Кто победил СССР. «Хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением - Дмитрий Яковлевич Травин

Заключение. Новые «семидесятники»?

Исследовать поколения, сменившие семидесятников, довольно сложно. Мне представляется, что человек способен в какой-то мере понять самого себя и своих ровесников, а также проникнуть в жизнь отцов и дедов, воспользовавшись оставленными ими текстами. Но трудно проникнуть в жизнь тех, кто идет вслед за тобой. Во-первых, мало текстов для изучения. Во-вторых, нет еще даже достаточного объема размышлений новых поколений о самих себе, поскольку такие размышления характерны по большей части для второй половины жизни. В молодости человек больше думает о перспективах, чем о пройденном пути.

И все же попытки анализировать постсоветскую молодежь сегодня предпринимаются. У исследователей выявилось два противоположных подхода. Вадим Радаев оспорил идущий от Юрия Левады тезис о том, что «советский простой человек» по-прежнему доминирует в России как антропологическая модель. Радаев назвал такой подход политическим и отметил, что он мешает увидеть важность социальных сдвигов, происходивших в 2000‑х годах [Радаев 2019: 27]. В своем исследовании Радаев проанализировал такого рода сдвиги, связанные с отношением миллениалов к формированию семьи и образа жизни, к работе и отдыху, к освоению компьютерных и коммуникационных технологий, к образованию, религии и даже алкоголю [там же: 65–116]. Выяснилось, что по целому ряду параметров левадовский «советский простой человек» в современном мире не прослеживается.

Сотрудники «Левада-центра» во главе с Львом Гудковым* возразили Радаеву и его приверженцам, что исследования, в которых обходится отношение молодежи к политике и гражданскому обществу, производят странное впечатление: «Без внимания остаются вопросы воспроизводства социальной системы в целом и роли новых поколений в этих процессах. Теоретическая проблематика поколений, таким образом, оказывается неразвернутой и в сущности ненужной» [Гудков, Зоркая, Кочергина, Пипия 2023: 19]. Пусть даже «советский простой человек» изменился. Можем ли мы понять, что будет с нашей страной, когда постсоветская молодежь займет командные высоты? Можем ли мы хотя бы примерно оценить направление движения России? Пойдут ли новые поколения к автократии со здоровым образом жизни или к демократии? Построят ли люди, разбирающиеся в коммуникационных и компьютерных технологиях, цифровой тоталитаризм или свободное общество?

Впрочем, попытки исследовать с помощью опросов отношение граждан современной России к политическим вопросам немногое нам дают для понимания сути проблемы. Отношение это оказывается чрезвычайно подвижным и зависящим от конъюнктуры. Прежде всего – от идеологического воздействия. Стоит «включить в голове телевизор», как здравомыслие постепенно уходит. Вряд ли мы можем при такой «пластичности» общества утверждать, что оно по-прежнему в основном является советским. Но трудно утверждать и обратное: нет уверенности в том, что изменившиеся по социальным параметрам люди способны преобразовать общество.

Соответственно, нам трудно понять, как поведут себя люди в той или иной будущей ситуации. В общем, получается, что один подход выявляет лишь внешние свойства исследуемого предмета (условно говоря, длину, ширину, цвет, вес, характер поверхности и ее способность отражать свет), но ничего не говорит нам о том, съедобен ли он. А другой подход исследует вкус предмета, но обнаруживает, что в зависимости от степени зрелости плода он может быть каким угодно: кислым, сладким, горьким и даже отвратительным до тошноты. Сможете ли вы насытиться, зависит, собственно, не от самого плода, а от того, в какой момент его съесть.

Поэтому я не стану оценивать здесь то, что невозможно пока понять. Отмечу лишь, что смена поколений в России, на мой взгляд, идет. Меняются обстоятельства, стимулирующие тот или иной тип поведения, а потому велика вероятность, что, как и в прошлом, новые поколения под воздействием этих обстоятельств станут жить иначе, чем их отцы и деды. Как конкретно они будут действовать, предсказать нельзя, поскольку зависит это не только от их поколенческих черт, но от множества факторов. Тем не менее вполне возможно оценить хотя бы в общих чертах то, что в последние десятилетия могло воздействовать на формирование этих черт.

С моей точки зрения, семидесятникам наследуют два поколения россиян. Назову их «пореформенное» и «путинское». Пореформенное – это то, которое сформировалось под воздействием начавшихся в 1985 году и продолжавшихся примерно до начала нулевых годов преобразований. Путинское – то, которое формируется сейчас в условиях политической системы, где установилась своеобразная стабильность и импульсы, заданные преобразованиями, уже практически перестали действовать.

Пореформенное поколение

Пореформенное поколение – это люди, родившиеся в 1970–1980-х годах или чуть раньше, а в сознательную жизнь вошедшие в годы перестройки и последующих реформ. Перестройка создала для этих людей уникальные возможности практически уже в тот момент, когда они приобретали высшее образование или начинали искать работу. Семидесятники росли с представлением, что «это будет навсегда», что к «этому» следует так или иначе приспосабливаться и что конформизм представляет собой естественный способ адаптации. Лишь достигнув зрелого возраста, они обнаружили, что «это» вдруг кончилось и можно радикально трансформировать свои жизненные установки. Для пореформенного поколения «это» кончилось либо в тот момент, когда оно входило в сознательную жизнь, либо еще раньше. «Это» сразу оказалось для него лишь историей, которую можно «сдать в архив». Соответственно, исчезала потребность конформизма, связанная с господством тоталитарной политической системы. В широком распространении свобод, устраняющих потребность в конформизме, состояло важнейшее отличие пореформенного поколения от семидесятников. И прежде всего по этой причине я считаю нужным провести жирную черту между двумя поколениями именно по эпохе перестройки.

Естественно, не следует упрощать ситуацию. Я говорю в данном случае лишь о политических истоках конформизма. На самом деле существует много разных причин конформизма: желание приспособиться ради карьеры к мнению начальства, желание адаптироваться к доминирующим настроениям, чтобы не подвергнуться воздействию «культуры отмены», желание вести себя как предписывает национальная или семейная традиция, следуя за отцами и дедами… Подобный конформизм либо вообще не зависит от смены поколений, либо имеет с ней более сложную связь и остается вне моих размышлений. Но советский конформизм, связанный с тоталитаризмом, потерял свою базу после 1985 года. Успех пореформенного поколения оказался связан в первую очередь с желанием его представителей рвать привычные связи, выходить за рамки приспособления к сложившейся ситуации и находить собственные эффективные способы жизнеустройства.

Способы эти были порой связаны с поиском новой идеологии, но массовой идеологизации пореформенного поколения не прослеживается. Приверженность разным «вероисповеданиям» – от православия до либерализма – весьма формальна. Трудно выделить момент, когда бы молодые люди пореформенного поколения массово отстаивали свои ценности в борьбе с представителями иных ценностей. Победы и поражения в идеологической борьбе в основном связаны с трансформацией политики верхов. Господствующие ценности устанавливаются и отменяются в административном порядке. Ни малейших признаков гражданского противостояния или тем более гражданской войны, к счастью, не обнаруживается.

Не вернулся в пореформенном поколении и старый коллективизм, скончавшийся фактически в поколении семидесятников. Напротив, индивидуализм стал еще более ярко выраженным, поскольку индивидуализировались при рынке модели поведения. Люди чаще стали принимать личные решения о выборе работы, о развитии карьеры, о покупке жилья, о переезде в другой город или страну. Если семидесятники в молодости были ограничены государственными стандартами (распределение на работу после вуза, необходимость ходить на комсомольские собрания, прописка и железный занавес, отсутствие развитого рынка жилья), то пореформенное поколение почти ничего уже в соответствии со стандартами не делало.

Жизнь долго предоставляла пореформенному поколению широкие возможности. Можно подумать, конечно, будто «лихие девяностые» были периодом сворачивания возможностей, поскольку экономика падала. Но на самом деле подобный взгляд упрощает ситуацию. Эпоха была трудной для старших поколений, не обладавших навыками, необходимыми в новое время, а также для людей, живших в «глубинке», и для той части молодежи,