Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

за мной все время следят. Через некоторое время, как я уже сказала, нас стали готовить к отправке. Привели на вокзал. Эшелоны битком набили людьми. Отправили нас на Украину. Когда проезжали через Крым, я написала маленькую записочку родным и бросила в Курмане, думаю, что, может быть, какими-нибудь путями да дойдет. Проезжали также через Джанкой, правда, было темно. Так мы ехали до Киевской области. Двери не открывали ни разу.

Наконец в Киеве открыли дверь, заходят солдаты-полицаи, дали нам баланду и отправили дальше, в Каменно-Подольскую область, ст. Славута. Это было в конце сентября 1942 года. Привезли к вечеру, стали выгружать. Много было мертвых, их выбросили просто. В казармах нас всех согнали в большой зал (это бывший военный городок).

На второй день нас стали пересчитывать, некоторых перегоняли во второй барак. Я себя тогда чувствовала очень плохо. Я ничего не могла есть; одеты мы были все очень неважно. Помню, когда нас еще в Симферополе высадили, то девушки спрашивали, когда же, мол, вы будете женщин отпускать, ведь мы не мужчины. А они говорили: «А почему вы шли на фронт?» Комендант говорил: «Русские женщины хуже, чем мужчины».

Посидели мы здесь короткое время, как однажды прибегает ко мне Людмила и говорит: «Пришел директор швейной мастерской набирать специалистов, так вот я тебя записала на твою фамилию Байда. Через некоторое время вас вызовут, всего четырнадцать человек». – «Так я же не умею шить». – «Ничего, научишься».

Через несколько дней действительно пришел комендант и вызвал по фамилиям четырнадцать человек. С этих пор я стала жить под старой фамилией. При выходе с нами пошел полицай. Со мной шли девушки: Ксеня Каренина и Надя и многие другие девушки. Идем и говорим, что хотя бы картошки нам дали, а я думаю, что только чая я бы выпила, больше ничего. Привели в швейную мастерскую. Никого не было. Одна только женщина работала. Директор говорит, что вы должны работать добросовестно и хорошо и не заниматься никакими глупостями, не связываться с партизанами. И после этих слов он поручает нас этой женщине. Он дал полицаю расписку, что, мол, в любое время возвратит нас обратно. Женщина эта нас встретила очень хорошо, как родная мать. Наварила картошки, приготовила различные соленья. Все ели, а я не могла есть. Потом, смотрю, она принесла мне молоко.

Утром пришли на фабрику, нас сразу повели на биржу труда. Начальник был Сергей Дмитриенко. Встретил он нас приветливо и даже (потом) иногда спрашивал, как наша жизнь. Потом мы после некоторого времени стали подходить к лагерю и бросали картошку. Еще раньше, когда мы сидели сами за этой проволокой, некоторые женщины тоже бросали нам картошку. И однажды в соли, в узелке я нашла записку, где Федорова Мария писала, что выходите какими-либо путями за проволоку, там вас могут спрятать. И подписала свою фамилию.

Первый день мы не работали, опять пошли к этой женщине вечером. Семья была очень хорошая. У нее был один сын, кажется, с 14-го года рождения. Их обоих хотели забрать в Германию, но они пока что как-то выкручивались. Однажды я спросила ее, живет ли здесь Мария Федорова. Бабушка говорит: «Это высокая такая?» Я хоть и не видела ее, но подтвердила. «Это, – говорит, – наша хорошая приятельница, она у нас жила одно время, но сейчас где-то в деревне».

Я в это время сдружилась с Корягиной Ксенией и Надей. Мы были все время вместе. Нам давали по 250 грамм хлеба и 800 грамм крупы на месяц. Бабушке нас тяжело было всех держать. Предложила нам несколько квартир, где бы мы могли устроиться жить. Нас помещали на квартирах, выбранных полицаями. Сначала разошлись 5 девушек, а мы остались втроем у этой бабушки. Потом Ксене тоже предложили уйти на квартиру. Таким образом, мы остались вдвоем с Надей.

Когда мы еще жили втроем, то мы много говорили друг с другом. Я узнала, что Ксеня работала на бронепоезде, а Надя – бывшая партизанка. Надя мне как-то не нравилась, она познакомилась с одним полицаем. Она часто смеялась надо мной, говорила, что тебе, Мария, надо быть мужчиной, а не женщиной, когда я ей говорила о ее дружбе с полицаем.

Однажды на работе я увидела, что Ксеня как-то улыбается про себя. Потом я узнала, что она связалась с партизанами. Они, оказывается, обе уже были знакомы. Предложили и мне познакомиться. Я согласилась. Как-то раз ребята ночью пришли к нам. Летом они должны были нас ждать на квартире у Нади. Однажды поздно вечером мы были уже на квартире, где нас уже ждали. Бабушка нас не отпускала, но мы ее уговорили и ушли. Встретила нас сама хозяйка. На вопрос, кто вы, мы ответили, что Надя и Мария. Я как раз себя чувствовала очень неважно. В кухне увидела, что никого нет, кроме Ксени и хозяйки. «Ну, – думаю, – нас обманули». Через несколько минут приоткрывается дверь, и входят двое мужчин. Познакомились. Это были партизаны (фамилии их я сейчас не помню). Стали нас расспрашивать. Думаем ли мы возвратиться в Красную Армию или нет. Потом спрашивают, были ли вы связаны с партизанами или нет и хотите ли вы быть связанными с партизанами. А весной же вы перейдете к партизанам. Эти партизаны сказали, что они из отряда Калашникова. Он был еврей, работал переводчиком, второго звали Анатолием, работал в казарме, тоже был пленный. Конечно, от их предложения мы никто не отказались. Беседовали мы не особенно долго, потому что нужно было уходить нам. Впечатление от этого вечера осталось очень хорошее. Возвратившись домой, мы целую ночь не спали. Однажды Ксеня сказала мне, что начальник биржи труда тоже связан с нами. Мы были очень удивлены, почему он может быть связан, ведь он работает следователем в полиции. Мы также узнали, что еще очень многие входят в подпольную организацию.

Через некоторое время приехала из деревни Федорова Мария, и бабушка познакомила меня с ней. Я сразу же сказала ей при первой нашей встрече, что ее записку я нашла. Я узнала, что она тоже была связана с некоторыми из подпольных работников. Она предложила потом жить у нее, и я согласилась. У бабушки осталась только одна Надя. Мы как только перешли сюда на работу, то сразу же сняли свои гимнастерки и, таким образом, похожими на пленных не стали.

Однажды решили пойти в лагерь. Взяли с собой, кто что мог. Я хотела поговорить с Людмилой и передала свою просьбу пленным, которые ходили около проволоки. Оказывается, она болела тяжелым тифом (до этого нас предупреждали, что к проволоке подходить ни в коем случае нельзя). Мы перебросили узелки с картошкой и ушли. Когда пошли во второй раз, то Людмила вышла. Она сказала мне, что в лагере идет разговор, что появилась Байда, и посоветовала не подходить больше к проволоке.

Немцы писали листовки, в одной из которых говорилось, что если кто найдет Калашникова, то этому человеку выдастся большое вознаграждение. На это воззвание наша подпольная организация писала ответные листовки, где говорилось, что советский гражданин Калашников всегда бывает с вами. Мне дали восемь листовок. После того, как я пришла домой, то я почувствовала большое удовлетворение от сделанного мною.

В скором времени к нам пришли полицаи и стали опрашивать директора, бывают ли где девушки. Он ответил им, что он этого не замечал, а вот спросите хозяек, у которых они проживают. После этого мы собрались еще раз пойти в лагерь, нам хотелось перебросить листовки, но там уже никого не было. Их всех отправили. Возвратились мы в тревожном настроении. Потом стали опять приходить ребята-партизаны, через Ксенину хозяйку передавали различные поручения. Однажды на работе меня директор посылает на уголь. Я отказалась. На это он