Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид

— Свадьба не состоится, — сказал дядя. — Я позабочусь об этом.

Тишина. Потом лорд Грегори спросил:

— Что ты задумал?

— Переворот, — просто ответил дядя. — Во время торжества. Когда все будут пьяны и расслаблены. Когда стража будет отвлечена. Один удар — и он падёт. А после — мы объявим, что это теперь наше. Мы развяжем войну, если понадобится.

— А его невеста? — спросила леди Маргарет. — Что делать с ней?

— Она умрёт вместе с ним, — отрезал дядя. — Или, что ещё лучше, останется жить. Чтобы все видели, что случается с теми, кто пытается занять место, которое им не принадлежит. Мы сделаем её жизнь невыносимой, а потом — просто избавимся от неё. Когда она станет бесполезной.

Я отшатнулась от двери, прижимая ладонь ко рту. Внутри меня всё перевернулось — от ужаса, от отвращения, от того, что я стала свидетелем этого заговора. Они планировали убийство. Убийство Клауса. Убийство Милы. И дядя… мой дядя, который растил меня, который дал мне всё, что я имею — он стоял во главе этого.

Что мне делать? — пронеслось в голове. Что мне делать?

Часть меня — та, что была воспитана им, та, что привыкла подчиняться и слушаться — шептала: «Оставь это. Не вмешивайся. Это не твоё дело. Он твой дядя. Он дал тебе кров, еду, образование. Ты обязана ему».

Но другая часть — та, что помнила его пощёчины, его холодные глаза, его слова: «Ты — моя собственность» — кричала: «Ты не можешь позволить этому случиться. Если он убьёт Клауса, что будет с тобой? Что будет с королевством?»

Я отошла от двери, чувствуя, как ноги подкашиваются. Спотыкаясь, я побрела по коридору, не разбирая дороги, пока не оказалась в своей комнате. Закрыла дверь, прислонилась к косяку и сползла на пол.

Я должна что-то сделать. Я должна предупредить их. Но как? Если я пойду к Клаусу, он не поверит мне. Он подумает, что это ловушка. А если я пойду к дяде… Он убьёт меня.

Я закрыла глаза. Ненавижу себя за слабость.

— Что мне делать? — прошептала я в пустоту. Ответа, конечно, нет. Всё сама.

Клаус

Что-то тёплое и мягкое прижалось ко мне. Рука лежала на её талии, пальцы сами собой сжимали ткань сорочки. Её волосы щекотали мой подбородок, а её задница… её задница прижималась к моим бёдрам так плотно, что я чувствовал каждую линию. Так… Клаус.

Я открыл глаза. В комнате было ещё темно, только первые лучи солнца пробивались сквозь шторы. Она спала, и лицо было спокойным, беззащитным… А у меня стоял.

Это было мучительно. Член напрягся, упираясь в её поясницу через ткань штанов. Я чувствовал, как кровь приливает к паху, как сердце начинает биться быстрее, как дыхание сбивается.

Боги, — подумал я, стараясь не двигаться. — Ну вот только не это. Грязный извращенец.

Я попытался отодвинуться, но она прижалась ко мне плотнее, что-то пробормотав во сне. Её задница коснулась моего члена, и я замер, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.

— Чёрт, — прошептал я, сжимая зубы.

Я лежал неподвижно, стараясь дышать ровно, думая о чём угодно, только не о ней. О бумагах. О советниках. О налогах. О гномах, которые вечно спорят о ценах на металл.

Это не помогало. Я всё ещё чувствовал её тепло, её запах, её дыхание. Я хотел её. Хотел прижать к себе, перевернуть на спину, поцеловать. Хотел снять с неё сорочку и войти в неё. Хотел услышать, как она стонет подо мной, как её пальцы вцепляются в мои волосы, как она шепчет моё имя.

Я мысленно выругал себя.

Ты — Владыка. Ты — не животное. Ты не имеешь права брать её, когда она спит. Она заслуживает большего. Она заслуживает того, чтобы выбрать это сама.

Я глубоко вздохнул и осторожно высвободился из её объятий. Она заворочалась, недовольно хмурясь во сне, но не проснулась. Я натянул на неё одеяло, поправил подушку. Моя рука дрожала, когда я убирал прядь волос с её лица.

— Прости, — прошептал я.

Она не ответила. Только вздохнула во сне и перевернулась на другой бок.

Я пошёл в ванную. Вода была ледяной. Но даже ледяная вода не могла остудить желание. Я стоял под струями, чувствуя, как холод обжигает кожу, и думал о ней.

Что ты со мной делаешь, Мила?

Мила

Я проснулась одна. Села на кровати, чувствуя, как прохладный шёлк касается моей кожи. Рядом на подушке остался след от его головы, и я провела по нему пальцами, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и одновременно горькое.

Он снова ушёл.

Я оделась. Волосы собрала в пучок, глядя на себя в зеркало. Я выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, и я не могла перестать думать о том, что Клаус снова исчез, снова оставил меня одну.

— Ты не должна быть здесь, — сказала я себе. — Ты должна быть с ним.

Я вышла из комнаты и направилась в его кабинет.

Кабинет Клауса находился в северном крыле — я запомнила дорогу после того, как Ингрид показала мне замок. Я шла по коридору, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Он будет рад меня видеть. Он сказал, что любит меня. Он не будет против.

Я постучала. Тишина. Постучала снова.

— Войдите, — раздался его голос.

Я открыла дверь и вошла. Кабинет был огромным — высокие потолки, стены, увешанные картами и гербами, массивный стол, заваленный бумагами. Клаус сидел за столом, окружённый советниками — трое мужчин в строгих камзолах, с важными лицами и свитками в руках.

Он поднял голову, увидел меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Мила? Что ты здесь делаешь?

— Я… — я замялась, чувствуя, как советники смотрят на меня с любопытством и осуждением. — Я принесла тебе чай. Ты работаешь с утра, и я подумала…

— Я занят, — сказал он, и в его голосе было раздражение. — У меня советники. Мы обсуждаем важные дела.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Он говорил со мной так, будто я была служанкой, которая пришла не вовремя. Будто я была помехой.

— Я… я просто хотела помочь, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит.

— Ты помогаешь, — сказал он, но его голос был