Непризнанный рикс - Егор Большаков

Сразу встать на ноги из такого положения у Таргстена не получилось бы даже и в том случае, если бы он не был в кольчуге, толстом поддоспешнике и тяжелом шлеме, поэтому Хродир позволил себе небольшую браваду — поднял двумя руками копье над головой и потряс им. Новая порция таветского «Слава!» окатила его со всех сторон, и Хродир быстро оглядел своих воинов. Взгляд его остановился на Фертейе — та улыбалась той улыбкой, на которую способны, наверное, только кошки, наблюдающие за страданиями добычи, когда решают поиграть с ней. Смотрела она при этом не на жениха, а на лежащего и плюющегося кровью Таргстена. Хродир тоже улыбнулся, перехватил копье острием вверх, вознес его над распростертым противником — и изо всех сил обрушил его тупым реверсом древка вниз, целясь в пах не успевающему закрыться врагу.

Жуткий вопль боли Бешеного Вепря смешался с криком «Слава!» дружинников.

Хродир оперся на древко копья, по-прежнему упирающегося в мишень, и навалился на него всей массой. Таргстен, несколько раз страшно взбулькнув, затих.

— Всё, не нужна тебе больше Фертейя, — сквозь тяжелое дыхание сказал Хродир, — и секиру я забираю себе. Теперь она вашему, — он ткнул рукой в направлении спутников Таргстена, — вашему Борову не понадобится. Да, он теперь Боров, а не Хряк, так что смиритесь с этим.

— Слава! — грохнули дружинники, подбежали к риксу, и, подхватив его на руки, посадили верхом на щит, удерживаемый четырьмя воинами на плечах.

— Слава, рикс Хродир, — сказала подошедшая и улыбающаяся то ли кошачьей, то ли Харровой улыбкой Фертейя, — жених мой, если ты хотел сделать мне свадебный дар — ты его сделал, — невеста посмотрела на поверженного марегарикса, и во взгляде ее читалось исключительно глубокое удовлетворение.

Хродир протянул к ней руки и подал понятный знак своим воинам — те подняли Фертейю, тут же усевшуюся жениху на колени и охватившую его руками за шею. Так их и отнесли к Священной Роще — верхом на щите. Востен смог наконец продолжить прерванную церемонию.

А Таргстена — пришедшего в себя, но, похоже, временно утратившего от боли и, главное, неожиданного поражения, часть рассудка — притащили на свадебный пир и усадили так, чтобы он постоянно видел молодоженов. Что для марегарикса было больнее — выбитые зубы, сломанная челюсть, утраченное мужское естество или крах лелеемой всю предыдущую жизнь надежды на господство над сарпесками — на этот вопрос не смог бы ответить ни сам Таргстен, ни даже мудрый Востен. Однако явно торжествующая Фертейя периодически подкидывала дров в пылающий костер его боли, время от времени громко интересуясь у Таргстена, отчего тот не ест на столь обильном пиру — неужели у столь могучего воина не хватает зубов, или челюсть не столь крепка? Над этой шуткой не смеялись, помимо самого Таргстена и его двоих сопровождающих, только Ремул и Востен — остальным гостям она казалась верхом изящного юмора, и несмотря на неоднократное повторение шутки, они едва под стол не сползали от смеха каждый раз при этих словах Фертейи. Ремул всё же был слишком цивилизован, и, несмотря на отсутствие теплых чувств к марегариксу, шутка казалась ему чересчур грубой, а отчего не смеялся Востен — знал, видимо, только он сам.

Пир был в самом разгаре — гости наслаждались таветским мёдом и изысканными мирийскими напитками, сырами и мясом, яблоками и медом, песнями и смехом — всем, что сопутствует любому таветскому пиру по веселому поводу. Хродир же и Фертейя наслаждались в это время скорее друг другом, с нетерпением ожидая того момента, когда они, наконец, могут удалиться в свои покои. Именно поэтому, когда к ним подсел Востен, Хродир ожидал услышать от мудреца что угодно, кроме разговора о делах.

— Как ты планируешь поступить с Таргстеном, рикс? — спросил Востен, устраиваясь рядом с Хродиром.

— Это последний вопрос, который мне сейчас хочется решать, — сказал Хродир, — давай это хотя бы до утра оставим, а?

Востен покачал головой:

— Тогда надо подумать, куда его на ночь деть, — сказал мудрец, — ты победил его в бою, и по Таво он твой пленник. Но потом ты усадил его за стол, и по Таво он стал твоим гостем.

Хродир закатил глаза и выдохнул:

— Востен, — простонал он, — пусть мой брат спасает меня от решения этого вопроса в такой момент, ладно? — с этими словами рикс подозвал Ремула.

Ремул развел руками, вздохнул, и, позвав с собой Хелену, Востена и Рудо, покинул пиршественный стол — как он надеялся, ненадолго. Он хотел позвать и Хадмира, но родович залил в себя уже столько мёда, что на импровизированном совете был бы бесполезен. Расположились на двух скамьях в закутке недалеко от стола — дабы никто не мешал, и Востен повторил свой вопрос — что делать с Таргстеном?

Ремул ответил первым:

— На самом деле вопрос хороший, — ферран почесал нос, — но надо подумать, что будет дальше.

— Не понимаю, что ты хочешь сказать, — спросила Хелена.

— Ну смотри, — стал разъяснять бывший центурион, — если мы сейчас Таргстена, например, убьем — что тогда будет? А если мы его просто отпустим — что будет? А если мы его в плен…

— Да убить его, и вся недолга, — махнула рукой Хелена, — всё равно не жилец. Ну, то есть, какой смысл ему жить дальше — без члена и половины зубов?

Рудо на это фыркнул:

— С зубами — это вопрос решаемый, — сказал он, — у марегов сильные крофтманы есть, так что челюсть и зубы смогут ему починить. Член, правда, вряд ли.

— Тем более его надо убить, — сказала Хелена, — раз уж, если его отпустить, он может оправиться от ран — то однозначно убить.

— И нас обвинят в убийстве гостя на пиру, — сказал Рудо.

— Незванного, — парировала Хелена, — кто этого кабана сюда звал? Он же сам приехал!

Рудо покачал головой:

— Да, сам, — сказал он, — но с точки зрения Таво, он ничего не нарушил. Ему ведь была обещана Фертейя в жены, и он имел право приехать за ней. Да и Хродир сам согласился на поединок. Среди сарпесков найдутся те, кто сочтет, что Таргстен действовал не как незваный гость, а вполне по Таво. Если бы Хродир убил его на поединке, это не вызвало бы ни у кого вопросов, — Рудо вздохнул, — а теперь убивать Таргстена уже поздно. Не примут этого ни мареги, ни сарпески.

— Но и отпускать его нельзя, — пожал плечами Ремул, —