Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

и основы персональной герменевтики для последующего выбора стратегии заботы о себе, будет определять поведение человека и характер его внутренней жизни. Так или иначе, это будет выбранный словарь и стиль языковой игры, в которой развернется набор индивидуальных предпочтений в отношении самых разных вещей, от выбора еды до принятия решений о том, заводить ли семью и детей.

В религиозный период своей жизни, когда я сначала учился, а затем преподавал в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете и пел в церковном хоре, был эпизод, когда я побывал и немного пожил в православном монастыре. Вся монашеская рутина в течение месяца была частью моего повседневного опыта. Я не собирался оставаться там насовсем, но мне было ценно испытать это на себе. Ежедневные богослужения в храме, чтения Псалтыри в прекрасной акустике храма, четко выстроенная рутина чередования труда и молитвенных практик, которая позволяет избавиться хотя бы ненадолго от порой утомляющей необходимости ежедневно думать о том, что и как ты будешь делать дальше. Эта практика реально существующей монашеской жизни категорически отличается от возникшего недавно модного тренда среди зумеров, получившего название «монастыринг». Между трудничеством, то есть давно существующей в православной традиции практикой, и монастырингом все же есть разница. Обычно на трудничество приезжают люди, у которых уже сформировано представление о духовной жизни, в то время как для непосвященных молодых людей время, проведенное в монастыре, может быть просто аналогией глэмпинга и новым опытом в духе своеобразного туризма[298]. Однако у многих отсутствует понимание духовного контекста пребывания человека в монастыре, связанного с усвоенной персональной герменевтикой этой традиции и готовностью вести аскетический образ жизни, радикально отличающийся от гедонистических ценностных установок современного потребителя впечатлений.

Еще один кейс издания популярных книг в духе «Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости». Кликбейтный заголовок призван скрыть от читателя правду о том, что под сирийскими мистиками понимаются Отцы Церкви и православные монахи первого тысячелетия нашей эры. Этот кликбейт создает ауру эзотеризма, вызывая ассоциации с новой духовностью и разнообразными практиками, будь то связи с астралом и голосами Вселенной под воздействием волшебных грибов. Однако это вплетение в логику индивидуализированной селфхелп-литературы, не предполагающей глубокое погружение в религиозную жизнь, а ограничивающей повествование чем-то вроде модных лайфхаков от популяризаторов стоицизма, вызывает вопросы к авторам текста и мотивам, ими двигающим.

Духовные традиции и любые нарративы, задающие возможные ответы в контексте метафизических вопрошаний современного субъекта заботы, оказываются вплетены в рыночное общество и проектирование потребительского опыта, где различные практики духовности неразрывно связаны с диспозитивом спиритуализма. Пару лет назад я готовил материалы для ролика про практики осознанности, которые стали, по выражению Славоя Жижека, новой идеологией позднего капитализма. Осознанность на продажу стала одним из ярких трендов индивидуализированной духовности, позволяющей отказаться от любого коллективного действия, гражданского активизма и политического протеста с помощью благостной утренней медитации под пение птиц из наушников и успокаивающего голоса из модного приложения, призывающего собрать мысли внутри себя и сосредоточиться на внутреннем мире, потому как «все проблемы в голове и от нервов». Копая глубже, мы обнаруживаем, что связь с дзенской медитацией в ее «техническом» аспекте начинается и кончается на этом. Критики практик осознанности обращают внимание на неолиберализацию этой формы духовности и отказ от того, в каком контексте эта практика зародилась. Не только учение, но и жизнь в монашеской общине оказывается фоном медитативных практик в буддийских монастырях в рамках этой духовной традиции.

Субъекту заботы, опираясь на добровольно выбранный интерпретативный суверенитет в его персональных духовных поисках, придется производить деоккупацию своих духовных потребностей и запросов от влияния диспозитива спиритуализма. Спиритуализм вплетен в логику психополитического управления, исключающего духовные искания за пределами рынка и позитивной духовности, которая предполагает ориентацию на любые типы духовных практик, интегрированные в экономические реалии рыночного общества. Выберете ли путь меланхолического религиозного романтизма в духе Хана или жизнь в монашеской общине с дзенскими медитациями; станете ревностным сторонником психоанализа Юнга или Лакана; уйдете в лес, взяв с собой только книжку Юнгера, или решите, что должны посвятить себя борьбе за права животных и экоактивизму с опорой на идеологию анархизма, – в любом из этих случаев будет присутствовать сложная развилка, где субъект заботы балансирует между искренним поиском того типа духовных практик и связанных с ними способов самоинтерпретации, которые отвечают внутреннему, глубоко экзистенциальному запросу и тем сценариям, что присутствуют и постоянно появляются на рынке духовных услуг наряду с различными пси-практиками и селфхелп-инструментами в рубрике «Популярная психология и саморазвитие». Но, так или иначе, только сейчас, в эпоху текучей современности, у человека появился настоящий шанс найти что-то свое и присвоить возможность заботиться о себе с опорой на личный интерес и эстетический вкус.

§ 38. От мнимой простоты к усложнению персональной картины мира

Цифровая среда гипертехнологического общества предстает в повседневной жизни обывателя как хаос фрагментарного опыта, в котором возникают ситуативные «решения», подчиненные логике диспозитива солюшионизма. Мудрые лайфхаки и гайды, модные курсы и рекомендации «читать побольше книг и развиваться» оторваны от индивидуального контекста существования и направлены на усиление потребления, как и все остальные траектории психополитического управления внутренней жизнью и поведением субъекта достижений. Фон всего этого разнообразия – «у любой сложной проблемы есть одно простое (неправильное) решение». Однако именно обилие простых решений помогает не сойти с ума невротизированному обывателю, укорененному в магическом мышлении, негативной нейропластичности и готовности наступать на одни и те же грабли до бесконечности, потому как реальное положение дел слишком сложно для понимания, а груз бремени жизни наугад слишком невыносим.

Технологии проектирования потребительского опыта могут быть долгими стратегиями, в которые потребителя втягивают с ранних лет жизни. Например, кейс Nestlé в Японии с их сладкими кофейными батончиками, направленными на многолетнее формирование привычки к кофейному вкусу и последующему росту продаж продукции компании. Волшебный Санта-Клаус от корпорации Coca-Cola поработил воображение потребителей вообще по всему миру. Стратегии проектирования упраздненного индивида, утопающего в пучине самоотчуждения и потребительской гиперстимуляции, противостоят «простым решениям», которые якобы должны привести субъекта достижений к успеху и счастью. Но, как было показано выше, такие стратегии скорее приводят к выгоранию и ощущению полнейшего фиаско в проекте самореализации.

Техногностицизм как фон жизни всякого, кому выпало жить в эпоху текучей современности, разделяет людей на две группы. Технократическую элиту, владеющую платформами и пониманием устройства цифровой среды со множеством нейросетей, алгоритмов и других технологических инноваций в сфере инженерного разума, и многочисленную армию обывателей, видящую в нейроагентах новых шаманов, коучей и психологов, которые в любой ситуации дадут ответ на любой