Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

когда-то попалось сообщество «Лаборатория ненужных вещей», в которой были шикарные лекторы по самым разным направлениям, от философии Гераклита до древних легенд и сказаний Ирландии и упомянутых ранее сирийских мистиков. Сообщество крайне немногочисленное не потому, что к этим темам нет интереса. То же «Правое полушарие интроверта» при более грамотной маркетинговой стратегии привлекает сотни тысяч зрителей. Эти примеры и зарисовки обнаруживают сложность и неоднозначность современных технологий в самых разных аспектах взаимодействия современного человека с ними.

Субъект заботы о себе находится в процессе реконфигурации своих отношений с миром технологий в самых разных контекстах. С одной стороны, это освоение осознанного использования социальных сетей и цифровых продуктов, с другой стороны, это осмысленный выбор техник самопомощи в контексте преодоления инерции тех способов самоинтерпретации, которые имели отношение к психополитическому управлению субъектом достижений. Техники самоэксплуатации в том типе рациональности, что утверждает селф-менеджмент в качестве безальтернативной модели отношения к себе и практикам повседневной жизни, ловко мимикрируют под инструменты самопомощи и встраиваются в многообразие продающих нарративов в инфополе. Хан, размышляя об инфократии, говорит об усилении взаимосвязи между машинным обучением и прогнозированием цифрового поведения. Прогнозирование поведения с опорой на большие данные с последующей коррекцией на основе просчитывания вариаций утверждает ту самую непрерывность технического, о которой писал Жильбер Симондон. Инфократия – как новая форма тотальности – основана на той самой кибернетической гипотезе, описанной группой «Тиккун». Философы рассуждали о системе как о стремлении к полнейшему равновесию и гомеостазу, исключающему любое недовольство и иррациональность поведения. В ней оптимизация технологического управления в цифровой среде должна привести к устранению любых политических или иных конфликтов и наступлению своего рода полнейшей удовлетворенности всех и каждого.

Вместо политики – управление системой на основе данных. Важные общественные решения принимаются с опорой на большие данные и искусственный интеллект. Политический дискурс сохранится. Однако он отойдет на второй план. Всеобщее благоденствие и оптимизация социальной системы – результат прироста данных и развития интеллектуальных алгоритмов, а не дискурса и коммуникации[306].

Однако реалии таковы, что нарастающее число растерянных и экзистенциально дезориентированных людей, истощенных морально и физически, не понимающих, как жить в новых реалиях, и накапливающих материальные долги, дополняется нарастанием разнообразных политических конфликтов, опровергающих утопические фантазии инфократов. Спроектированные потребители с сервисами и продуктами на любой вкус все еще несчастны и устали от избыточности того опыта, который им ежедневно предлагают в том числе и различные коучи, психотерапевты и прочие помогающие специалисты, а также сервисы с широким репертуаром средств и инструментов самопомощи.

В условиях сложно организованного гипертехнологического общества любые «простые» решения оказываются каплей в бушующем море текучей современности, в котором высокий градус личной ответственности и необходимости повышать толерантность к риску соседствует с нарастающей беспомощностью и негативной нейропластичностью. В таких условиях широкий репертуар средств самопомощи и техник себя уже интегрирован в токсичную стратегию психополитического самоуправления под лозунгами селф-менеджмента, изнутри которого проблематично заботиться о себе.

Неолиберальные идеологи говорят нам, что личная ответственность придает смысл нашей несчастной жизни. Но большинство из нас воспринимает личную ответственность как просто акт выживания в глубоко нестабильном мире. Это цена свободы? Если это так, то мы должны развести слияние человеческой и капиталистической свободы. <…> Заставляя граждан впитывать удары этого насилия через мифическое расширение прав и возможностей личной ответственности, капиталисты могут эскалировать насилие, не опасаясь борьбы. Самопомощь становится просто еще одним термином для саморазрушения[307].

Техники самоэксплуатации, основанные на неолиберальном типе рациональности и образующие сеть психополитических инструментов управления внутренней жизнью человека, оказываются техниками производства упраздненного индивида, нарастающее самоотчуждение которого неизбежно ведет к исключению субъекта желания, реализующего свою заботу о себе в качестве ненужного элемента тех форм непрерывной генерации проектируемого опыта, в котором бездумное счастье становится морковкой для наивных обывателей, воспринявших ценности идеологии счастья и успеха в качестве своих собственных. Субъекту заботы о себе категорически необходимо взять заботу о себе в свои руки, произведя существенную ревизию и деконструкцию ценностных установок, задающих персональную герменевтику и направляющих повседневные практики существования. Техники самости в контексте производства субъективности по лекалам неолиберального селф-менеджмента существенно и даже радикально отличаются от технологий себя, укрепляющих субъекта заботы о себе в его стремлении придавать своей жизни ту форму, которая позволяет проживать ее в контексте персонального искусства существования.

Независимо от того, какой стиль жизни выбирает субъект заботы о себе, в каком месте он проживает или собирается жить, с кем проводит свободное время и насколько это время освобождено от непрерывного когнитивно-эмоционального труда, обслуживающего новых технофеодалов, он учится изнутри различать техники самопринуждения от тех форм самопомощи, в которых ведущим мотивом является искренняя дружеская поддержка и возвращение собственной самоценности в движении к достаточно хорошей жизни. Самопринуждение в логике рыночного общества достижений отказывает этой форме жизни в праве на существование. Весь репертуар психополитических диспозитивов ориентирует человека на постоянную борьбу с самим собой, отрицая саму возможность остановиться и насладиться моментом, пережить опыт присвоения достигнутого и руководствоваться чувством меры. В этом непрерывном наращивании толерантности к риску неизбежным становится и повышение терпимости к насилию над собой и страданию. Самоотчуждение индивида день за днем нарастает, мимикрируя под стремление к благосостоянию, искажая саму идею хорошей жизни в так организуемом внутреннем опыте. Деконструкция позиции субъекта достижений и перестройка повседневных практик для присвоения себе возможности жить достаточно хорошую жизнь выводит тему заботы о себе за пределы подбора техник самопомощи из предложенного на рынке помогающих техник и услуг репертуара.

В современной терапии, основанной на сострадании, субъект заботы о себе учится отказываться от утопичных нарративов вокруг темы идеального «я» и того управления собой, в котором приходится быть себе тем школьным физруком, что, подобно отцу из сериала «Переходный возраст», ждет от сына спортивных достижений, игнорируя его особенности и желание учиться рисованию. Используя выражение «техники самосострадания», мы испытываем некоторый диссонанс, потому как сострадание представляется нам одним из чувств, возникающих при виде чужой боли, если видящий эту боль обладает достаточным уровнем эмпатии и способностью ее проявлять. Однако техники самосострадания предполагают осознанное формирование дружеского отношения к себе с использованием конкретных содействующих практик самопомощи. Подобно тому как насилие над собой и самоэксплуатация формируются в процессе впитывания токсичных нарративов рыночного общества достижений, формирование ценностных установок с ориентирами на заботу о себе и достаточно хорошую жизнь оказывается результатом внутренних действий и рефлексии, открывающих путь к тому, чтобы жить достаточно хорошую жизнь.

Используя выражение «субъект заботы о себе», я подчеркиваю активный процесс присвоения себе права жить ту жизнь и выбирать те способы