Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

Дева пропела, и только что она стала заканчивать, как студент выпрыгнул, вскочил и вскричал:

– Слушай, да разве ж я был когда-нибудь болен?

С этими словами он кинулся к ней, заключил ее в объятия и слился с нею в нежность. Глубокая болезнь его словно пропала.

Спросил ее, что говорил отец, когда виделся с ее матерью, и удастся ли сладить дело. Дева, уже зная, какой оборот примут теперь мысли старика, отвечала прямо, что дело не сладится. Затем она ушла.

Когда появился отец, он увидел, что его сын уже встал, и сильно обрадовался.

– Вот что, сын, – говорил он ему просто из желания подбодрить и утешить, – девица-то она очень милая. Однако ей пришлось с самого раннего детства стоять у руля, грести и петь. Я уже не говорю о том, насколько это занятие ничтожно и недостойно, – ведь она, того и гляди, уж и не девственница!

Студент молчал. Затем, когда старик вышел, дева явилась опять, и он стал ей передавать, что думает отец.

– Я уж это хорошо видела! – сказала она. – В мире всегда так: чем вещь нужнее, тем она дальше, и чем больше к ней стремишься, тем меньше она дается. Надо, значит, сделать теперь так, чтобы его мысли сами собой приняли иное направление и чтобы, наоборот, он сам пришел меня просить!

Студент спросил, как это она рассчитывает сделать.

– У всякого купца, – отвечала она, – все цели жизни в наживе. Я знаю средство, как определять цены товарам. Те вещи, которые я только что видела в вашей лодке, никакого дохода не дадут. Ты скажи старику от меня, что если он оставит здесь эти вещи, то наживет втрое, а если еще вон те, то и вдесятеро. Затем отправляйтесь домой, и если мои слова оправдаются, то, значит, я буду отличной женой. Когда ты снова приедешь, тебе будет восемнадцать, а мне семнадцать лет. Будет еще время нам с тобой друг другу порадоваться. Не надо грустить.

Студент сказал отцу, какие и на какой товар будут цены, – все это со слов девы, – но тот решительно отказался верить, и только уж так, куда ни шло, решил на лишние деньги наполовину сделать, как было сказано. Когда же они вернулись домой, то оказалось, что те товары, которые он закупил сам, принесли ему огромный убыток. К счастью, он все-таки, хотя и в небольшом размере, послушался советов девы и от этих товаров получил очень крупный барыш, так что, в общем, свел концы с концами. Это заставило его уважать Цю-лянь и чтить ее как фею.

А студент стал пуще прежнего ее расхваливать. Он сообщил старику, что она ему сама говорила, будто может сделать его богатым. Тогда старик забрал как можно больше денег и опять приехал на юг. Приехав к озеру, он провел несколько дней в ожидании, не проедет ли старуха Бай, но не видел ее. Прошли еще дни, и наконец он усмотрел ее лодку под ивами. Он сейчас же воспользовался случаем, чтобы, как говорят, положить ей птицу[231] и посвататься. Однако старуха никаких брачных подарков не стала принимать, а озаботилась исключительно выбором счастливого для брака дня. Когда этот день настал, она проводила дочь к жениху. Старик нанял еще одну отдельную лодку и устроил молодым «соединение чаш».

Дева теперь велела старику ехать еще южнее, а те товары, которые нужно было оставить здесь, она записала и записку вручила ему. Со своей стороны, старуха пригласила зятя покинуть свою лодку и поселиться у нее.

Старик вернулся через три месяца и привез в Чу товары, на которые здесь сейчас же нагнал цену вдесятеро против того, что ему стоило. После этого он решил вернуться домой на север. Цю-лянь попросила позволения взять с собой в лодку озерной воды, и, когда они приехали домой, она стала хоть немного, но непременно добавлять этой воды в каждое кушанье, словно то была приправа или соя. И вообще с этих пор каждый раз, как они ездили на юг, они привозили ей несколько жбанов этой воды.

Года через четыре Цю-лянь принесла сына. Однажды она заплакала и сказала, что хочет к себе домой. Тогда старик вместе с сыном и с ней поехали опять в Чу. Доехали до озера, но не могли отыскать, куда делась старуха Бай. Цю-лянь принялась стучать о борт лодки и звать ее. Вид у нее при этом был растерянный, унылый. Не докричавшись, она послала мужа поскорее обежать озеро, спрашивая и ища старуху. Тут как раз студенту попался рыбак, вытащивший из воды белого карпа, которого, как известно, из почтения именуют «белым коньком». Студент подошел поглядеть – смотрит: огромная штука и по виду совершенно напоминает человека, причем и груди, и женское место развито полностью. Студент удивился этому чрезвычайно и побежал сказать жене. Та изобразила на лице крайний испуг и сказала, что ею давно уже дан обет отпустить живым пойманное существо, так что пусть он купит эту рыбу и отпустит ее в воду. Студент пошел говорить с рыбаком, но тот потребовал огромную цену.

– Я в твоем доме, – сказала тут Цю-лянь мужу, – достала своими советами много денег, десятки тысяч серебра. Чего же ты скупишься из-за пустяка? Если ты мне этого не сделаешь, я сейчас же брошусь в озеро и утоплюсь!

Студент испугался, но не посмел сказать об этом отцу, а украл у него деньги, купил рыбу и отпустил ее. Однако, когда он вернулся в лодку, жены не было видно. Искал, искал – найти не мог. Она явилась только поздно ночью, когда все стражи уже были отбиты.

– Куда ты ходила? – спросил он.

– Я только что была у матери!

– Где же она?

Цю-лянь покраснела.

– Ну, теперь я уже не могу не сказать тебе все по правде, – сказала она. – То, что ты выкупил, и была моя мать. Ей до этого был приказ от Дракона-князя[232] заведовать в озере Дунтин путешествующими. В последнее время хотели набирать для его дворца наложниц, и вот какие-то болтуны расхвалили меня князю, и он тут же велел моей матери непременно и безотлагательно меня вытребовать. Мать моя доложила ему все, что было, но князь не пожелал ее выслушать и пустил ее к южному берегу, где ей пришлось голодать чуть не до смерти. Тут она и попалась. Хотя сейчас опасность для нее уже миновала, но наказание еще не