Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

сложено… Если ты меня любишь, пойди умоли за нее Истинного Владыку[233] – этим можно ее избавить от кары. Если же теперь ты на меня смотришь как на тварь, а не на человека, позволь тогда вернуть тебе твоего сына, а я удалюсь… Уход за мной в Драконовом дворце вряд ли будет не в сто раз лучше, нежели то было у тебя в доме.

Студент был испуган донельзя и только выразил опасение, что ведь Истинного Владыку ему нигде не увидеть, но жена продолжала:

– Завтра днем, часа в два, Истинный Владыка должен сюда прийти. Как только увидишь хромого даоса, сейчас же поклонись ему. Он в воду – и ты за ним! Истинный Владыка любит ученых литераторов и, конечно, сжалится над тобой и согласится все сделать.

Затем она достала из рыбьих внутренностей кусок узорного шелка и добавила:

– Если он спросит, о чем ты хлопочешь, ты тут же вынешь этот кусок и попросишь его написать слово: освободить!

Студент стал ждать, как она сказала. И действительно, он увидел какого-то ковыляющего даоса, который подходил к нему. Он бросился на землю и поклонился. Даос бросил в воду палку и вскочил на нее. Студент решительно последовал за ним и тоже вскочил. Оказывается, это уже не палка, а лодка! Студент опять склонился перед монахом, который спросил, что ему нужно. Студент вынул ткань и просил написать. Даос развернул, посмотрел и сказал:

– Это плавник «белого конька». Где ты его повстречал?

Студент не посмел скрыть и изложил все от начала до конца. Даос расхохотался.

– Это создание отличается необыкновенным изяществом, тонким и совершенным. Неужели ж она достанется Дракону на дикий разврат?

С этими словами он вынул кисть и бегло написал слово: освободить! Писал он ловко, в виде талисманных график… Затем повернул лодку к берегу и велел студенту сойти. И тот видит, как даос плывет по воде на палке. Мгновение – и он исчез.

Студент вернулся к себе в лодку. Жена была очень довольна и только велела ему не проронить об этом ни слова перед отцом и матерью.

Они вернулись теперь на север. Года через два-три старик опять поехал на юг и долго, несколько месяцев, не возвращался. Вода, привезенная с озера, вся кончилась; ждала, ждала ее Цю-лянь, так и не дождалась. И вот она стала хворать. Днем и ночью стонала и тяжело дышала.

– Если я умру, – сказала она мужу, – ты меня не хорони, а в часы мао, у и ю[234] читай мне разок стихи Ду Фу о том, как он видел во сне поэта Ли Бо[235]. И тогда я умру, но не буду гнить. Затем подожди, пока не приедет отец с озерной водой. Тогда налей этой воды в таз, запри двери, расстегни мне платье, обними меня и влей… Я оживу!

После этого она стонала и мучилась еще несколько дней и как-то вдруг умерла.

Недели через две приехал старик Му. Студент сейчас же сделал как она велела. Больше часа вливал ей воду, и она стала понемногу оживать.

С этих пор она все думала о том, чтобы вернуться на юг. Старик умер, и тогда студент исполнил ее желание. Они переселились.

Нищий хэшан

В Цзинане жил какой-то хэшан. Откуда он, никто не знал. Ходил босой, весь в лохмотьях и каждый день сидел в ресторанах, то в «Ненюфаре», то в «Светлом озере», бубнил свои молитвы и вещал о судьбе, собирая милостыню.

Однако, когда ему давали вино, кушанья, деньги, рис, всего этого он не брал. Спрашивали, что же ему нужно, – он не отвечал, и целый день никто не видел, чтобы он ел или пил.

– Послушай, учитель, – говорили ему, – если ты не ешь скоромного и не хочешь вина, тебе бы надо идти за милостыней куда-нибудь в горную деревушку или в какой-нибудь глухой переулок. Что за смысл тебе каждый день шляться по шумным местам, куда все льнут, словно муравьи на баранье сало?

Хэшан продолжал сидеть, сложа молитвенно свои ладони и бормоча напевы молитв. Ресницы по-прежнему были опущены – длинные-длинные, с палец, если не больше. Сидел и делал вид, что не слышит.

Через некоторое время ему повторили вопрос. Тогда он вдруг раскрыл глаза и грозным голосом сказал:

– А я хочу просить именно так!

Потом опять принялся за бесконечный напев. Посидев еще довольно долго, вышел и поплелся прочь. Кто-то решил идти за ним и стал настойчиво от него домогаться, почему именно так он желает просить. Тогда он опять резко ответил:

– Этого тебе знать не дано. Старый монах хочет именно так просить!

Через несколько дней он вдруг вышел за ворота южного города и улегся у дороги, как чурбан, не шевелясь в течение целых трех дней. Жители, боясь, что он умрет с голоду и доставит предместью хлопоты, пришли толпой уговаривать его перейти куда-нибудь в другое место. Если он хочет есть, его покормят, денег захочет – дадут! Но хэшан лежал с закрытыми глазами и не отвечал.

Тогда толпа стала его тормошить. Хэшан рассердился, выхватил из своих лохмотьев короткий нож и распорол себе живот. Залез туда рукой и разложил кишки рядами по дороге. Вслед за этим испустил дух.

Толпа ахнула от ужаса. Побежали в местное правление сообщить о случившемся. Затем похоронили монаха в бурьянных зарослях.

Потом как-то прорыли яму собаки, и рогожа обнажилась. Наступили на нее ногой – она была словно пустая. Разрыли – смотрят: нет, рогожа зашита по-прежнему и все же словно пустой кокон.

Пока варилась каша[236]

(Продолжение старой истории)

Кандидат второй степени (цзюйжэнь) Цзэн из провинции Фуцзянь одержал на экзаменах в Южном дворце столицы блестящую победу и сейчас же с двумя-тремя товарищами по экзамену, тоже только что получившими степень, отправился гулять за город. Совершенно случайно они узнали, что в храме Будды Вайрочаны живет какой-то астролог, и вот, сели на коней, чтобы ехать туда погадать о своей судьбе.

Приехав, они вошли к астрологу в комнату и расселись. Тот, видя, каково их настроение, начал льстиво разглагольствовать. Цзэн сидел, обмахиваясь веером, и слегка улыбался.

– Скажите, – спросил он прямо, – есть у меня в судьбе «змей и яшма»[237] первого министра?

Гадатель сделал важное, серьезное лицо и сказал:

– Будете в течение двадцати лет первым министром в царствование великого мира.

Цзэн был очень рад.

Стал накрапывать мелкий дождь. Цзэн с товарищами зашли укрыться от