Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

заставляла ее работать, а то иначе – гладила ей раскаленным докрасна железным утюгом грудь и сосцы. На ее счастье, хозяин очень жалел ее и любил, так что она, в общем, могла несколько приободриться и утешиться.

Как-то неожиданно для нее сосед, скверный молодой человек, перелез через забор, подобрался к ней и стал принуждать ее к сношению с ним. И вот вспомнила она, как за злые дела своей первой жизни она поплатилась, приняв от черта кару, и подумала: как можно этакое повторить? Подумав так, она громким голосом закричала на весь дом. Хозяин с женой и все в доме проснулись. Тогда только мерзавец убежал и скрылся.

Вскоре после этого студент пришел к ней в комнату ночевать. Тогда, лежа с ним на одной подушке, она начала рассказывать про свое горе и про свои обиды… И вдруг раздался пронзительный резкий крик. Двери комнаты распахнулись, и вбежали два разбойника с ножами в руках, вознамерясь отрезать студенту голову и набрать в узлы платья и других вещей. Женщина свернулась в клубок и притаилась под одеялом, не смея пикнуть.

Затем разбойники ушли, и она с громким воем побежала к жене студента. Та сильно испугалась и со слезами на глазах пришла и стала осматривать. Потом она заподозрила женщину в том, что это она убила ее мужа по подстрекательству подлого любовника, и подала на нее жалобу губернатору. Тот велел ее строго допросить и по допросу присудил ее к жестокой казни, определив, что по закону полагается растерзать ее на куски до смерти. И вот ее связали и повели на место казни…

Обида захватила ей грудь, закрыла дыхание, сжала ее и сдавила ее… Запрыгав, заскакав, она во весь голос кричала о своей обиде, кричала и сознавала, что во всех девяти мрачных странах ужаса и в восемнадцати адах мучений нет нигде такого темного мрака.

И вот, крича от горя и ужаса, Цзэн слышит, как попутчики его окликают:

– Послушай, друг, вставай – ты в кошмаре, что ли?

Цзэн открыл глаза, очнулся. Видит, старый хэшан по-прежнему сидит, подобравшись, на своем месте, а спутники наперерыв зовут его:

– Смотри, солнце уже к вечеру, в брюхе пусто, чего ты так долго спишь?

Цзэн поднялся с грустным и безучастным видом, а хэшан сказал ему, еле улыбаясь:

– Ну-с, как же? Сбылось гадание о первом министре или нет?

Цзэн все более и более дивился, ничего не понимал, пугался. Склонился перед хэшаном и просил наставить его.

– Питай в себе доброе начало и твори дела милосердия, тогда даже среди огненной ямы может появиться зеленый лотос Будды… Я только горный монах. Откуда мне это понимать?

Цзэн пришел сюда с гордым и высокомерным видом; теперь же незаметно для себя потерял все хорошее настроение и с убитым видом пошел домой. С этого времени мечты о высоких хоромах и террасах поблекли и сменились равнодушием.

Он ушел в горы, и чем кончил жизнь – неизвестно.

Чары и феи Бай Юй-юя

У Юнь, по прозванию Цин-ань, с ранних лет уже был известен как ученый-стилист, и сановник первого класса Гэ, просматривая его сочинения, хвалил и умилялся. Он передал студенту через одного из друзей приглашение побывать у него, и когда тот явился, то сановник, внимая его блестящим, живым и одухотворенным речам, воскликнул:

– Как это может быть, чтобы такой талантливый человек, как студент У, постоянно терпел лишения и был так беден?

Затем он велел кое-кому из соседей и друзей довести до сведения студента, что если У, как говорится, взлетит вместе со своей мечтой к небесам и тучам[242], то он даст свою родную дочь для прислуживания ему, так сказать, при мытье и причесывании[243].

Сановник действительно в это время растил дочь, необыкновенную красавицу, и студент, услыхав такие слова, пришел в большой восторг и стал крепко в себя верить. Однако на осенних экзаменах он провалился и велел передать сановнику следующее:

– То, что я буду знатным и богатым, совершенно несомненно. Единственно, что мне неизвестно, – это когда именно, скоро или нет. Прошу вас ждать меня три года[244]. Если у меня опять не выйдет, пусть девушка выходит замуж за другого!

С этих пор он стал еще суровее, еще более подвижнически заниматься, напрягая всю свою волю.

Однажды ночью, когда он сидел под луной, к нему явился какой-то студент, с белым-белым благородным лицом и маленькими усиками. У него была тонкая талия и длинные ногти. У спросил, откуда он. Студент назвался Бай Юй-юем. Стали понемногу беседовать, разоткровенничались, и новый знакомец так и раскрывал У душу, так и веял свободой в его грудь. У полюбил его и оставил у себя ночевать. Уже поздним утром тот собрался уходить, и У наказывал ему заходить при случае почаще. Бай был очень тронут выказанным ему расположением, искренним и сердечным, и тут же пожелал нанять у студента помещение. Условились о сроке и на этом распрощались.

В назначенный день первым явился слуга с кухонными принадлежностями, а за ним вскоре и сам Бай, сидевший на породистом скакуне, настоящем драконе. У поместил приятеля в отдельном доме, а Бай отдал слуге коня, веля его увести, и стал проводить с У дни и ночи. Оба нашли друг друга и были полны радости.

У заглянул в книги, которыми занимался Бай, – все они были какие-то необыкновенные, во всяком случае не из тех, что постоянно встречаются или упоминаются. Между прочим, у него совершенно не оказалось так называемых сочинений нового стиля[245]. Это вызвало со стороны У крайнее изумление, и он спросил, чем объяснить это странное отсутствие.

– У каждого из ученых, – отвечал с улыбкой Бай, – свои интересы. Я не из тех людей, что живут славой и почестями.

По ночам он приглашал У с ним пить. Раз как-то он достал книгу и вручил У. В ней проповедовалось искусство «выдыхания и вдыхания»[246], и многое для У было совершенно непонятно. Считая все это ненужным чудачеством, У отложил книгу, решив просмотреть ее как-нибудь потом.

Однажды Бай сказал ему:

– То, что я вам, помните, как-то раз дал, – это главные положения «Желтого Дворца»[247]. Это лестница и спасительный корабль святителей!

– То, что мне нужно, – смеялся на это У, – находится совсем не здесь. Кроме того, тот, кто ищет святительства, должен непременно отрешиться, раз и навсегда, от чувств и связей мира, чтобы достичь полного замирания миллионов волнующих человека дум. К сожалению, этого