Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

Бай спросил, почему он этого не может. У сказал, что его тревожит и занимает мысль о продолжении своего рода.

– Хорошо, – сказал Бай, – почему же вы тогда так долго не женитесь?

– «Смиренный аз недостаток имею: смиренный аз женщин люблю»[248], – смеялся в ответ У.

– Ваше высочество, попрошу отрешиться от любви к мелкой красоте[249], – хохотал Бай в свою очередь. – А какова же та, кого изволите любить?

У изложил тут ему все свои дела. Бай выразил сомнение в том, чтобы девушка была действительно красива.

– Ну, положим, – сказал ему на это У, – про то знают все – и ближние и дальние. Нельзя сказать, чтобы в этом был только мой личный жалкий вкус и глаз!

Бай хихикнул еще разок и замолк.

На следующий день он неожиданно начал торопиться с укладкой вещей и пришел откланяться. У, полный грусти, беседовал с ним – слово за словом, – так и не могли друг от друга оторваться. Тогда Бай велел слуге идти с багажом вперед, а сам стал с приятелем беседовать дальше, приникнув к нему всем своим любящим существом.

Вдруг У увидел, как на стол с криком упала зеленая цикада, и Бай стал сейчас же прощаться.

– Экипаж уже подан. Позвольте теперь проститься. Если вспомните обо мне, смахните с моей постели и лягте на нее…

Только что У хотел его порасспросить, как Бай в мгновение ока стал маленьким, с палец величиной, вспорхнул, сел верхом на цикаду и унесся в ее жужжании прямо к тучам, где и пропал. У понял теперь, что это был не обыкновенный человек, и в долгом раздумье и недоумении предался бесконечной грусти.

Прошло несколько дней. Было ненастье, сыпал мелкий дождь. У сильно раздумался о своем Бае. Взглянул на его кровать; там были мелкие следы мышей. Вздохнул глубоко и, быстро смахнув с кровати, положил постель и лег спать. Вдруг видит мальчика – слугу Бая, пришедшего, чтобы его пригласить к хозяину. С радостью сейчас же за ним пошел. Тут же появился феникс с утуна[250] и сел у его ног. Мальчик схватил его и сказал:

– По черной тропе нам будет трудно идти. Можете сесть на эту птицу, и пусть она заменит вам пешее хождение!

У выразил опасение, что такая хрупкая и малая птица не сумеет справиться с ношей, но мальчик твердил ему:

– Сядьте, попробуйте!

Студент сделал как его просили, и вдруг стало просторно-просторно: места еще сколько угодно! Мальчик тоже примостился на хвосте птицы, крикнул, и они взвились в воздух. Не прошло и нескольких минут, как показались какие-то красные ворота. Мальчик слез первый. Потом помог слезть и студенту, который спросил, что это за место.

– Это врата в небо, – ответил мальчик.

У ворот студент увидел огромного тигра, лежащего на лапах, и был объят ужасом, но мальчик заслонил его собою. Теперь что ни шаг, то картины природы были совершенно непохожи на те, что видны в мире… Мальчик вводил его в Просторный Студеный дворец Луны.

В этом дворце каждое крыльцо было сделано из горного хрусталя, и идущий по ним человек был как бы среди зеркал. Два коричных дерева[251] стремились ввысь и были еле-еле в обхват. Аромат цветов вслед ветру веял всюду без перерыва. Дома и павильоны были снабжены красными окнами. Через них все время выходили и входили красивые женщины, прелестные лица которых и стройный тонкий стан во всем мире, конечно, не имеют себе равных. Мальчик сказал студенту, что во дворце Ванму есть женщины еще красивее этих. Однако он тут же выразил опасение, что хозяин давно уже их ждет и что им, следовательно, нельзя задерживаться. Вслед за этим мальчик вывел его из дворца, и они пошли дальше.

Через некоторое время У увидел Бая, который ожидал его у ворот, взял за руки и ввел в дом. У взглянул в окно: перед ним, за домом, расстилались чистые воды и белый песок. Слышно было нежное-нежное журчание струй. Лестница была из дорогого камня, балюстрады все в резьбе – положительно все напоминало знаменитый Коричный дворец[252].

Только что гость сел, как сейчас же явилась очаровательная служанка, лет так на две восьмины, и подала ароматный чай. После этого Бай велел принести вино. Появились четыре красавицы с подобранными платьями[253] и с поющими мелодию камнями на поясе. Они стали справа и слева и прислуживали. Стоило У почувствовать, что спина у него как будто слегка чешется, как красавица сейчас же полезла к нему под платье своими тонкими пальцами с длинными ногтями и стала ему чесать. У испытал такое ощущение, словно все, что было в душе и сердце, закачалось и куда-то потянуло, приведя его в полное беспокойство. Он стал слегка хмелеть и мало-помалу перестал себя сдерживать, посмотрел с улыбкой на красавицу, обнял ее, прильнул и стал беседовать. Но та сейчас же со смехом вырвалась…

Бай велел теперь петь песни и приглашать гостя пить. И вот одна из красавиц, одетая в коричневый шелк, подняла свою чару и обратилась к гостю, потом подошла к столу и стала кокетливо петь своим чистым голосом, а остальные красавицы, кто на флейте, кто на других инструментах, вторили ей со всех сторон, как бы откликаясь эхом.

Когда она кончила, другая девушка в платье цвета зимородковых перьев точно так же налила гостю вина и тоже запела. Оставались еще две красавицы, одна в лиловом платье, другая в бесцветно-белом нежном шелке. Они все время пересмеивались и потихоньку, чтоб никто не видел, друг дружке уступали очередь, не желая идти вперед. Бай велел одной из них петь, а другой наливать. Тогда девушка в лиловом подошла к У с чаркой. Студент, сделав вид, что он берет от нее чарку, игриво схватил ее за тонкую руку. Она засмеялась, разжала руку – чарка с вином упала и опрокинулась. Бай принялся бранить ее. Девушка подобрала чарку и, вся полная смеха, наклонила голову и прошептала строку из стихов:

– «Лапой холодной, словно ручищей беса, взял и силком руку мою ухватил».

Бай захохотал и в наказание велел ей самой и петь, и танцевать. Когда она потанцевала, то другая, в белом шелке, в свою очередь взмахнула перед У чаркой, но тот отказался, сказав, что не в силах опорожнить свою. Девушка с вином в руке имела сконфуженный вид, и У через силу выпил. Теперь он стал внимательно разглядывать всех четырех девушек и нашел, что все они имеют