Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

предыдущей своей жизни были вместе со мной буддийским монахом и моим другом. Как-то раз вы бросили в собаку камнем и нечаянно убили лягушку, которая уже успела переродиться в осла. Судя по тому, что предопределено за такие вещи, вам бы следовало иметь насильственную смерть. Однако в данном случае ваша сыновняя добродетель тронула божество – и уже в звездах это устроено, в судьбу вашу внесено, – так что, наверное, никакой болезни у вас не будет. Вот только супруга ваша в предшествующем своем рождении была неверной женой, и ей, собственно, полагалось бы остаться молодой вдовой. Однако опять-таки вы за свои добродетели имеете более долгую, чем предусмотрено ее судьбой, жизнь, так что я боюсь, как бы через год не рухнула, как говорит поэт, яшмовая терраса[266].

Студент погрузился в грустное раздумье, а затем спросил, где теперь та, что продолжит ему семью. Даос сказал, что она живет в Чжунчжоу и что теперь ей четырнадцать лет.

– В случае, если вам представится какая-либо опасность или вообще придется круто, имейте в виду, что вам следует бежать на юго-восток!

Прошел год с чем-то. Жена Чжуна действительно захворала и умерла. Дядя его служил областным начальником в Сицзяне, и мать послала его проведать брата. Путь лежал как раз близ Чжунчжоу, так что он решил проехать по этим местам, желая идти навстречу прорицанию о второй жене. И вот он проезжал как-то через одну деревню, когда там шло представление актеров из Линьхэ. В толпе было много нарядных дам, и Чжун уже собирался проехать мимо них, корректно подобрав поводья мула, как вдруг появился сорвавшийся с узды осел и увязался следом, заставив мула брыкаться и бить. Чжун обернулся и плеткой ударил осла по ушам. Осел испугался и бросился стремительно бежать. Как раз в это время княжеский сын шести или семи лет сидел на руках кормилицы у реки. Осел помчался прямо на него, и так быстро, что окружавшая челядь не успела помешать: осел сбросил ребенка в воду. Все стали громко кричать и хотели задержать Чжуна, но тот пустил мула галопом и, вспомнив сразу слова даоса, стал изо всей мочи гнать его на юго-восток. Верст этак через десять он въехал в какую-то горную деревушку. У одних ворот сидел старик. Чжун слез с мула, подошел и сделал приветствие. Старик пригласил его войти. Он назвался Фаном и тут же спросил, откуда студент едет. Тот упал перед ним на землю и рассказал ему все, что случилось. Старик сказал, что это не беда, и пригласил Чжуна остановиться у него на некоторое время, чтобы дать уйти сыщикам.

К ночи в деревню дошли вести о случившемся, и Чжун тут только узнал, что то был княжеский сын. Старик был испуган донельзя.

– Если б кто другой, – восклицал он, – я мог бы еще постараться что-либо для вас сделать, но это был искренне любимый сын… Никак нельзя вам помочь!

Студент бросился умолять старика и без конца упрашивал его. Старик стал обдумывать.

– Ничего тут не поделать, – сказал он. – Пожалуйста, ночуйте эту ночь, пусть эта напряженность несколько ослабнет, тогда можно будет, пожалуй, еще потолковать!

Студент в страхе и унынии так всю ночь и не прилег. На следующий день, прислушавшись к разговорам, он узнал, что уже вышел приказ о розыске виновного и гонцы объявляют, что тот, кто примет и скроет его у себя, будет казнен и брошен на площади. Старик выразил на лице тревогу, не сказал ни слова и ушел к себе. Студент в полном недоумении, весь объятый страхом, решительно не знал, на чем остановиться.

Среди ночи старик постучал к нему и вошел. Посидев некоторое время, он вдруг спросил его:

– Каков возраст вашей супруги?

Студент отвечал, что он вдовец.

– Ну вот, – сказал повеселевший старик, – мои планы, значит, осуществляются!

– Как так? – спросил студент.

– Дело, видите, вот в чем, – говорил старик. – Муж моей сестры, увлекшись исканием веры, повесил, как говорится, свой посох[267] в южных горах. Да и сестра-то уже умерла, оставив после себя девочку-сироту, которая воспитывается у меня. Очень, знаете, умная девочка! Вот если б ей, как говорится, услужить вам по уборке комнат[268] – что вы на это скажете?

Студент был рад тому, что все это совпадает со словами даоса, да и надеялся к тому же, что, породнившись так близко со стариком, он, может быть, добьется от него помощи.

– Я, ничтожный студент, конечно, искренне счастлив, – сказал он. – Только ведь я преступник, да еще из дальних краев. Я боюсь, как бы не вовлечь в беду дорогого тестя!

– Вот в этом именно я и вижу для вас выход, – отвечал старик. – Муж сестры моей достиг высшей святости в делах своей веры, но давно уже ни в какие человеческие дела не вмешивается. Но после того, как вы вместе выпьете свою брачную чашу, он, конечно, с вами и женой подумает о деле и, наверное, найдет средство выпутаться!

Студенту это еще более понравилось, и он поселился у тестя.

Жене его было шестнадцать лет. Красоты она была поразительной, равной не сыскать! Студент, сидя с ней, бывало, нет-нет да и вздохнет.

– Если я даже плоха, – обижалась молодая, – то за что же все-таки ты меня так невзлюбил и презираешь?

– Жена милая, – извинялся и ласково говорил студент, – ты – святая фея, и быть тебе парой я считаю за счастье. Однако есть тут одно несчастье, которое, боюсь, отвратит тебя от меня и разъединит нас!

И рассказал все, как было.

– Какой же подлец мой дядя! – негодовала жена. – Он не мог сам ничего придумать против этого несчастья, заполнившего тебе все небо, и, ничего мне прямо не говоря, бросил меня в глухую яму!

Студент стал перед нею на колени и не поднимался.

– Милая, – говорил он ей, – это ведь я, ничтожный твой студент, умолял твоего дядю о спасении от смерти. Дядя твой добрый, милосердный человек, но у него иссякли все способы помочь мне, и я только от него узнал, что ты, милая, сумеешь оживить мертвого человека и покрыть мясом белую кость!.. Я, по совести говоря, недостоин того, чтобы быть подходящим тебе супругом, однако мой дом, к счастью, ничем не запятнан и не опустился, так что если мне удастся благодаря тебе снова, так сказать, возродиться, то будь уверена, что близок день, когда в моем доме я буду чтить тебя, как божество бодхисатвы, пахучими цветами и благоговейно приносимыми дарами.

– Ну, раз дело дошло до этого, –