Космология и практика сибирского шаманизма - Елена Вадимовна Нам

их особую (магическую и физическую) силу. Лук, как и посох, включается в космологические схемы в качестве орудия творения, а также центрального принципа организации космоса, соотносимого с концепцией Мирового дерева. Отождествление лука и струнного музыкального инструмента, прослеженное на примере древнегреческого и древнеиндийского эпосов, позволяет вывести цепочку семантических отождествлений «посох – лук – струнный музыкальный инструмент», верифицируемую лингвистическими данными, мифами и их литературными интерпретациями, а также космологическими схемами (как архаическими, так и философски обработанными).

Ударные и духовые музыкальные инструменты обнаруживают связь с экстатическими культами, для которых были характерны танцы, пляски, хороводы, сопровождавшиеся громкими и резкими звуками. Сибирские шаманы, так же как и последователи экстатических культов древнего мира, использовали сходный по производимому звуковому эффекту инструментарий, который способствовал вызыванию и поддержанию измененных состояний сознания. Возможно, что обыкновенная палка, составившая основу как струнных (лук и тетива), так и ударных (две палки, ударяемые друг об друга), а также духовых (полый тростник) инструментов, может выступать и символом изначального синкретизма шаманской практики. Выделение струнных инструментов, сопровождавших исполнение эпоса, и ударных, стимулировавших экстатические путешествия, является характерным вариантом развития как музыкальной культуры, так и ритуальных практик. Однако нигде в Сибирском регионе мы не наблюдаем этот процесс завершенным, ведь даже бубен содержит в своей конструкции и функциональных особенностях элементы различных инструментов – как ударных, так и струнных (см. главу 2).

Ритуальные практики индоевропейских народов имеют множество общих черт с камланиями сибирских шаманов и деятельностью других «специалистов-медиаторов». Тесная связь сибирских шаманов с огнем и его почитанием позволяет предположить, что и у индоевропейцев почитание огня могло иметь «шаманские» черты. Огонь являлся символическим «заместителем» и физическим «вместителем» света. Таким образом, он участвовал в формировании космического порядка, определяемого базовой оппозицией света и тьмы. Многие ритуальные деятели своей главной функцией имели поддержание огня, а значит, их деятельность являлась залогом благополучия в космическом масштабе. При этом они занимались врачеванием, прорицаниями, гаданием и охраной своих соплеменников от враждебных потусторонних сил. У индоевропейцев огню отводилось центральное место в большинстве ритуалов. Он выступал в роли посредника, передающего богам и духам жертвы и просьбы людей, мог олицетворять собой возникновение и гибель мира, а также маркировал начальную фазу или окончание ритуалов. В индоевропейских источниках можно также встретить информацию о религиозных деятелях, героях и демонических существах, связанных с кузнечеством и повелевающих огнем. Они также владели пророческим даром, были боговдохновенными, колдунами, могли совершать путешествия в царство мертвых или получать посвящение в подземной сфере. Все это сближает их с сибирскими деятелями, которых можно объединить в категорию «железных» шаманов.

Для индоевропейских народов можно реконструировать наличие экстатических и неэкстатических форм ритуального поведения, которые находят прямые аналогии с сибирскими материалами. Различные варианты гаданий, толкований снов, «прочтения» знамений могли предшествовать появлению экстатических ритуалов, получивших столь широкое распространение в шаманизме. Однако ритуальная практика сибирских шаманов отличалась крайним синкретизмом и предполагала совмещение самых разнообразных форм ритуального поведения. Поэтому шаманы могли действовать как в нормальном, так и в различных видах измененного состояния сознания. Экстатические культы иранской, индийской и древнегреческой религий предполагали опьянение ритуальными напитками, вхождение в прямой контакт с божеством, танцы и песнопения в сопровождении ударных и духовых инструментов. Достаточно распространенной у индоевропейских народов была практика магических полетов, превращений и управления погодными и атмосферными явлениями, которая приписывалась колдунам, ведьмам, ведунам и другим проводникам языческой религии.

Особо тесная функциональная связь обнаруживается между шаманами и певцами-сказителями. Певцы и сказители, как и шаманы, обязательно проходили сложный процесс профессионального становления. Как и сибирские шаманы, сказители и певцы призывались, а также обучались своему ремеслу обитателями потусторонних миров. Индоевропейские народы и народы Сибири были хорошо знакомы с традицией использования пения в лечебных целях и рассматривали певцов в качестве прекрасных лекарей и прорицателей. Можно сказать, что пение, врачевание и прорицания сформировали единый функциональный ритуальный комплекс. Еще одной важной составляющей этого комплекса являлось поэтическое вдохновение, предполагавшее неистовство и экстатизм поэтического и пророческого искусства.

Одним из важнейших критериев выделения шаманов среди других ритуальных деятелей является наличие экстатической практики шаманских путешествий. Однако традиция рассмотрения ритуала как пути или дороги была в целом характерна и для индоевропейских народов. Дорога могла рассматриваться как прокладывание пути к божеству во время жертвоприношения и связываться с огнем и дымом. Путь – это также процесс поиска, открытия и получения нового знания, а посвящение шаманов и сказителей – это прокладывание пути в мир духов, владеющих этим знанием и дающих его избранным. Далекое путешествие – это еще и процесс духовного «видения», основанного на опыте изменения сознания, способность проникать мысленным взором в мир духов и эпических героев. Дорога – это символическое воплощение идеи смерти, а знание дороги – это способность проникать в мир мертвых и возвращаться оттуда живым. И наконец, знание космогонии, а значит, утвердившегося космического порядка, умение путешествовать в разных космических сферах – это своеобразное подтверждение (а значит, периодически повторяющееся новое утверждение) законов Вселенной. И поэтому шаманы, как и певцы, функционально близки к творцам-демиургам.

В рамках Сибирского региона можно наблюдать сохранение древнего синкретизма шаманской и сказительской традиций, что доказывается на многочисленных этнографических материалах. Значительная близость, а порой и неразличимость личностей шамана и сказителя, позволяет предположить наличие похожей ситуации в архаичных индоевропейских культурах. Прямых доказательств этому нет. Однако многие древние индоевропейские божества обнаруживают в своих функциональных характеристиках синкретизм шаманской и певческой традиций. Таковыми выступают древнеиндийские боги Индра, Агни и Сома – посредники, демиурги, поэты и покровители поэтического искусства. В древнегреческой традиции «шаманские» функции поделили Аполлон и Гермес, тесно связанные с музыкальным и поэтическим искусством, прорицаниями, врачеванием болезней, а также путешествиями в мир мертвых. Дионис также, хотя и по меньшим основаниям, может быть причислен к божествам «шаманского типа». В древнескандинавской традиции это, без сомнения, Один, прошедший шаманскую инициацию и получивший мед поэзии, а значит, и поэтический дар. И наконец, древнеиранский Митра, «громко поющий жрец», защищающий и исцеляющий, имеет множество аналогий с угорским богом-посредником шаманского типа Мир-сусне-Хумом.

По всей видимости, мы можем говорить о некоей синкретической фигуре, которая на ранних этапах культурного развития могла совмещать в себе все основные характеристики певцов и шаманов, о которых речь шла выше. Полифункциональность певцов-шаманов произрастала из особенностей их коммуникативной деятельности, неразрывно связанной с ритуалом. Поэтому древнего певца индоевропейцев по многим параметрам и с полным основанием мы можем сопоставить с сибирским шаманом. Всего лишь в качестве предположения можно высказать идею о том, что усложнение коммуникативных процессов имело своим следствием функциональную дифференциацию ритуальных специалистов, которую мы можем проследить на примере