Космология и практика сибирского шаманизма - Елена Вадимовна Нам

сибирских народов. В связи с этим сказительская традиция подверглась постепенной десакрализации и стала приближаться к различным вариантам художественного творчества. Параллельно с этим в наибольшей степени подверглись размыванию ритуальные аспекты сказительской практики: инициация, связь с духами, путешествия, экстатические состояния и т. д., и в меньшей степени практически значимые функции: лечение болезней, помощь в охотничьем промысле, предсказания т. д. В шаманизме же все эти мотивы, наоборот, выступают на первый план, получают наибольшую важность и постепенно все в большей мере ассоциируются именно с шаманами.

Глава 5

Шаманизм: альтернативные подходы к изучению

5.1. Пространство и время шаманского космоса: семиотический анализ

Пространство и время относятся к базовым структурным элементам человеческой жизнедеятельности. Не только физики, но и представители наук о человеке и его культуре ищут разгадку этих категорий, с помощью которых человек конструирует свое собственное бытие и реальность вокруг себя. Вслед за К. Леви-Стросом мы уверены, что скрупулезное изучение структуры мировоззрения архаических и традиционных обществ способно раскрыть перед нами особенности нашего собственного мышления. Вряд ли мы сможем понять самих себя, не поняв, как думали и о чем думали наши далекие предки. В данном разделе предполагается рассмотрение некоторых особенностей становления категорий времени и пространства в рамках мифологического мышления и их использования в шаманских практиках. Отдельные мифы и этнографические материалы по шаманизму сибирских народов были использованы скорее в качестве иллюстраций и доказательной базы для теоретических построений. Основу всех рассуждений, представленных ниже, составили теория языка Ф. де Соссюра, теория мифа К. Леви-Строса, а также теория А. Бергсона о природе времени.

Слева: Чукотка. Церемония защиты от заразных болезней или от сильных бурь. Фрагмент фото экспедиции В. Богораза (1900–1901)

Данный раздел, посвященный изучению категорий пространства и времени в шаманском космосе с позиций семиотики, распадается на четыре самостоятельных части. Первая часть представляет собой анализ основных теорий, используемых для обоснования всех представленных тезисов. Перечень этих теорий является не исчерпывающим, а необходимым. Вторая часть посвящена анализу преставлений о времени и пространстве в рамках мифологического мышления. Третья часть является весьма свободной вариацией на тему экзистенциального прочтения теории мифа К. Леви-Строса. Эта часть, не имеющая достаточного научного обоснования, тем не менее может оказаться интересной и полезной для дальнейшего анализа. Рассмотрение некоторых шаманских практик сквозь призму семиотических подходов составило четвертую, заключительную, часть рассуждений.

Теоретическое обоснование

1) В учении А. Бергсона о природе времени вводится понятие длительности как некоего непрерывного, неделимого процесса, протекающего в нашем сознании и не существующего вне его. Чтобы измерять и познавать время, мы вынуждены выносить его наружу, объективировать, а это возможно только в том случае, если время приобретает пространственные характеристики, оставляет некий след в нашей памяти. Иными словами, пространство представляет собой развернутое время, регистрирует результат движения, его траекторию [1330]. В одном из своих сочинений Э. Кассирер отметил важную тенденцию современного ему научного знания – стремление установить превосходство времени над пространством, что противостоит мифологическому мировосприятию, где существует приоритет пространственного созерцания над временным [1331]. Эта тенденция продолжает доминировать в научных дискурсах. Поэтому большая часть размышлений будет посвящена именно времени. Но любые наши размышления о времени невозможны без его пространственных репрезентаций, поэтому один из важнейших постулатов теории А. Бергсона о времени как четвертом измерении пространства также актуален.

2) К учению А. Бергсона о времени тесно примыкают семиотические и структуралистские теории. Речь идет прежде всего о Ф. де Соссюре и К. Леви-Стросе и их научных построениях относительно особенностей нашей языковой и мыслительной деятельности. Размышляя об исходной форме существования мышления, Ф. де Соссюр приходит к выводу, что до и без языка оно есть не что иное, как туманность, «где ничто не разграничено», «бесформенная и смутная масса» [1332]. К. Леви-Строс, чья мысль двигалась в том же направлении, указывал на существование изоморфизма между оппозицией природы и культуры и между количеством непрерывным и количеством дискретным [1333]. С помощью знаков (как языковых, так и иных) человек сам создает границы, разбивая непрерывность физического опыта на сегменты и тем самым выстраивая пространство собственной культуры. Чистая длительность А. Бергсона как свойство сознания близка бесформенной туманности внеязыкового мышления Ф. де Соссюра. И обе они очень хорошо характеризуют природное, докультурное состояние, состояние вне пространства и времени, вне любых границ и единиц измерения. В теории К. Г. Юнга природный мир ассоциируется с тьмой бессознательного. День и свет являются наиболее яркими мифологическими образами пробуждающегося сознания. Они противопоставляются ночи и тьме и знаменуют собой начало дискретности [1334].

Первые два пункта используемых здесь теоретических построений могут быть представлены в виде следующей дуальной схемы:

природа/культура = непрерывность/дискретность

3) Ф. де Соссюр предложил рассматривать языковую деятельность в двух аспектах: временно́м и вневременно́м. В соответствии с этим он выделил речь, которая разворачивается во времени и имеет предметом индивидуальную сторону языковой деятельности, и язык, который имеет вневременно́й и внеиндивидуальный (социальный) характер [1335]. Он предложил также различать в лингвистике ось статики (синхронию) и ось эволюции (диахронию). При этом язык является системой, все части которой необходимо рассматривать по оси синхронии, а речь всегда связана с диахронией, поскольку все изменения в языке осуществляются посредством речи [1336]. Кроме того, слова в речи образуют цепь, характеризуя линейный характер языковой деятельности. Но вне процесса речи слова могут ассоциироваться друг с другом в разных отношениях. При этом они не образуют протяженности, одновременно всплывая в нашем сознании. Таким образом, формируются синтагматические и парадигматические (ассоциативные, по Соссюру) отношения между элементами языка [1337]. Анализ мифов К. Леви-Строса основывается на том, что миф является составной частью языковой деятельности, и в качестве такового соотносится как с речью, так и с языком. Тем самым он имеет двойственную структуру – историческую (диахрония) и внеисторическую (синхрония). Однако структура мифа раскрывается на более сложном уровне, чем структура языка. Структурной единицей мифа выступает мифема, представляющая собой пучок смысловых отношений. Отношения, входящие в некоторую структурную единицу мифа, разворачиваются во временно́й последовательности и могут находиться на определенном расстоянии друг от друга. Но будучи вычленены из синтагматического ряда, они способны образовывать некую ассоциативную, вневременную структуру [1338].

4) По-своему рассматривал структурный дуализм нашего мышления Ю. М. Лотман. Он выделял словесно-дискретные (условные) и иконические знаки, которые мы встречаем на уровне двуполушарной структуры человеческого мозга и на любом уровне организации культуры. Каждая