Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

Обо всех неудобствах переезда на поселение написал брату сам Алексей Петрович 28 октября 1839 года. Он сообщил о перенесенных болезнях, о том, что жена плохо владела рукой, поэтому переписка была затруднена. Лечить болезни было трудно, особенно в отсутствие врача (Ф.Б. Вольф находился на поселении в селе Урик). И опять-таки, как почти в каждом письме, сообщение о недостатке денег.

«Дом, который мы имели в Петровском заводе, продали за четверть цены, а домашнюю утварь просто бросили. Теперь все это надо заводить снова. Таково начало нашего нового быта»19.

К письму мужа Мария Казимировна сделала приписку: она напомнила Семену Петровичу, что это письмо, написанное рукой брата, первое за 14 лет запретов, в том числе на переписку с родственниками.

Как помним, начиная с 1833 года, когда на поселение были отправлены осужденные по 4-му разряду, Петровский Завод постепенно покидали декабристы, которые были дружны с Юшневскими. И теперь вновь, уже из Малой Разводной, посыпались письма в разные города и населенные пункты, написанные Марией Казимировной. Эта женщина, хотя бы в мыслях, должна была оставаться в кругу дел и событий своих друзей, она искренне радовалась их радостям, переживала за их здоровье, жизненные неудачи.

5 декабря 1839 года она отправила очередное письмо Ивану Ивановичу Пущину:

«…Хотя бы мы знали, что вам в Туринске хорошо, что вы счастливы, что вы живете спокойно и в добром здоровье». Мария Казимировна интересовалась жизнью Н.В. Басаргина, который недавно женился; посылала привет Ивашевым, которым пока не пишет, потому что «не хочет помрачать… жалобами их спокойной жизни».

Она еще не знала, что Камилла Ивашева умерла и «спокойная жизнь» их семьи окончательно разрушена. Кроме того, она рассказывала Ивану Ивановичу о людях, интересующих его, и писала об общих друзьях: семье Волконских, Трубецких, об их небольших приключениях.

«Зиночка (ей было два года. – Примеч. авт.) с месяц тому назад наклонилась на свечу, у нее загорелся чепчик. Отец, увидя девочку, на которой вся головка в огне, схватил руками, ту же минуту потушил, но немного обжег ей лоб… Была маленькая ранка на лбу, теперь она мила и здорова, как была всегда»20.

Мария Казимировна описывала бытовые приключения знакомых и людей, ставших для нее дорогими, всегда с удовольствием. Это уже не были картинки из Петровской тюрьмы, это были маленькие приключения из еще не совсем свободной жизни, но почти свободной. И хотя она и муж еще не имели постоянного жилища, не было ни денег, ни покоя, эта женщина радовалась за своих друзей, которые были разбросаны по всей Сибири и так же, как она, пытались устроить свою жизнь теперь уже на новом месте.

Из писем М.К. Юшневской, к счастью, дошедших до нас, мы можем многое узнать об общении декабристов, находящихся на большом расстоянии друг от друга. Некоторые письма Марии Казимировны помогают понять, чем была наполнена жизнь семей Трубецких, Волконских, Муравьевых, Е.П. Оболенского и других из круга интересов Юшневских. Вроде бы на поселении, где было больше свободы и для общения, и для любимых занятий, оказалось, что и невзгод, и трудностей, и трагедий было не меньше, чем в годы каторги.

В начале 40-х годов многие декабристы были уже далеко не молоды, а жизнь надо было организовывать почти на пустом месте. Необходимо было приобретать жилище, искать способы существования. Трудно было обустраивать свою жизнь мужу и жене Юшневских. В 1840 году Алексею Петровичу исполнилось 54 года, на четыре года была моложе мужа Мария Казимировна. К этому надо прибавить накопившийся букет болезней. В письме Алексея Петровича к Ивану Ивановичу Пущину, написанном 10 января 1842 года, проступают не только чувства усталости и обреченности, но и ощущение безнадежности. «Итак, я должен привыкнуть к мысли, что в этой жизни никогда вас не увижу. Обстоятельства так расположились, что мы принуждены навсегда отказаться от надежды подвинуться к Европе»21.

Чем же планировал Юшневский обеспечить жизнь свою и жены? Человек грамотный, он вполне мог заниматься с учениками, но в Малой Разводной желающих получить образование было немного: «здешние же граждане и чиновники не довольно ценят выгоды образования». Однако один из учеников, Н.А. Белоголовый, стал впоследствии доктором и оставил свои воспоминания. В этих «Воспоминаниях сибиряка о декабристах» на некоторых страницах, как живой, появляется Алексей Петрович Юшневский. Но сначала несколько слов о самом Николае Белоголовом: ему было 8 лет, когда он встретился со своим учителем. Отец его, «далеко не богатый купец, очень деятельный, замечательно умный», решил отправить двоих старших детей в Малую Разводную для обучения «к декабристам Юшневским». Мальчик запомнил, как они осваивались на новом месте. «Как ни резок был для нас переход из теплого родного гнезда, от шума большой семьи и городской жизни – в тихий деревенский домик пожилой четы, однако мы с ним скоро освоились и не очень скучали». Художник Николай Бестужев написал несколько портретов А.П. Юшневского, однако детское воспоминание Н. Белоголового – это постепенное узнавание своего учителя и уважение к нему. «Алексею Петровичу… было тогда за 50 лет; это был человек среднего роста, довольно коренастый, с большими серыми навыкате и вечно серьезными глазами; бороды и усов он не носил и причесывался очень оригинально, зачесывая виски взад и вверх, что еще более увеличивало его и без того большой лоб. Ровность его характера была изумительная». Кроме того, мальчику запомнилась доброжелательность учителя, «к наказаниям Юшневский никогда не прибегал». Николай и его старший брат быстро освоились в семействе декабриста, «этому способствовал прежде всего сам Юшневский, который так умело и тепло взялся за нашу дрессировку, что мы не только сразу ему подчинились, но и привязались к нему со всею горячностью нашего возраста»22. Н.А. Белоголовый всю жизнь с уважением относился к памяти учителя.

Кроме учительского таланта, как отметили многие его друзья, Алексей Петрович имел музыкальные способности, но ни то, ни другое не спасало от бедности, заставляло искать средства к существованию.

У Юшневских, как мы помним, было имение, находившееся под арестом долгие годы, но в 1840 году расследование, наконец, было прекращено. А.И. Розен рассказал об этом важном событии: «Можно представить себе радость и восторг старца, когда, по прошествии 8 лет прислали ему копию с донесения комиссии высшему начальству, и в коей было сказано, что бывший генерал-интендант 2-й Армии А.П. Юшневский не только не причинял ущерба казне, но доставил казне значительные выгоды»23. Об этом же сам Алексей Петрович известил И.И. Пущина: «Самый усердный и добросовестный адвокат не мог бы с большею заботливостью отыскать