Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

По многим важным параметрам Национальная система здравоохранения Британии значительно отстает от систем здравоохранения в других западных странах, особенно в том, что касается рака.

С другой стороны, разве можно этому удивляться, если учесть, сколь ничтожную часть валового внутреннего продукта мы тратим на здравоохранение? По данным ОЭСР, в 2013 году (на момент написания книги это последний год, за который была опубликована полная статистика) Великобритания выделила на здравоохранение лишь 8,5 % от ВВП, что ставит ее на тринадцатое место из пятнадцати стран, являющихся первоначальными членами ЕС [82]. И это при том, что по объему экономики Великобритания является шестой в мире. В среднем же в ЕС на здравоохранение было выделено 10,1 % ВВП. Таким образом, по словам Джона Эпплби — ведущего экономиста независимого аналитического центра в области здравоохранения Nuffield Trust, ключевой вопрос: «заключается не в том, можем ли мы позволить себе тратить больше, — в конце концов, многие страны успешно делают это не одно десятилетие. Скорее вопрос в том, можем ли мы и дальше позволить себе тратить относительно мало, учитывая все те улучшения в медицинском обслуживании, которые мы хотим и ожидаем увидеть от нашей системы здравоохранения» [83].

Иначе говоря, хотим ли мы и дальше урезать расходы на НСЗ, чтобы вписаться в заранее заданный бюджет, или же готовы обеспечить такой бюджет, который позволит достичь желаемого уровня здравоохранения? Проблема, разумеется, не только в деньгах. НСЗ до сих пор иногда бывает до ужаса неповоротливой. И хотя, бесспорно, существуют изощренные способы повышения ее эффективности, сокращение персонала и нормирование предоставляемых НСЗ медицинских услуг не самое разумное решение. Подход «лучше меньше, да лучше» в данном случае не работает. Урезание финансирования явно не сделает наше здравоохранение лучшим в мире. В политике здравоохранения, равно как и в самой медицине, нет места ложной надежде, неискренности и стремлению выдавать желаемое за действительное.

Прозрачность — если она вообще что-то значит в ситуации с НСЗ — начинается с откровенного разговора о стоимости первоклассного здравоохранения. Если мы хотим самого лучшего, то придется за это заплатить, и никак иначе. Вместе с тем политики все так же боятся открыто говорить об этом с общественностью и продолжают отрицать тот факт, что наша система здравоохранения, которую правительство якобы холит и лелеет, в действительности разваливается прямо у него под носом.

* * *

После того как я обнаружила, что не могу полностью отказаться от заботы о пациентах, во мне вновь проснулся оптимизм. Он убеждает меня, что нечто упорное и несокрушимое удерживает НСЗ на плаву. И на работе я вижу это повсюду. Какими бы измученными и обессиленными ни были мои коллеги — врачи и медсестры, для многих из них возможность заботиться о других по-прежнему стоит всех потраченных на это усилий. Кроме того, полагаю, мы цепляемся за лучик надежды на то, что однажды все изменится — политики начнут разбираться с проблемами НСЗ, объемы инвестиций и штат персонала увеличатся.

Самый простой и быстрый способ убить эту надежду — упорно отрицать существование проблем. По сути, в этом и заключается самое неприятное последствие правительственной пропаганды, из-за которой персонал НСЗ фактически лишается права высказаться, права быть услышанным, права на то, чтобы в него верили. Лишается права голоса. Когда никто не принимает во внимание твои опасения по поводу безопасности пациентов, когда никто не верит твоим словам о том, что НСЗ на грани, когда правительство втаптывает тебя в грязь или разрушает твою жизнь за попытку высказаться, никто не может винить тебя за то, что ты рано или поздно опускаешь голову и руки в безмолвном отчаянии. Политикам удалось тебя заткнуть.

Какими бы измученными и обессиленными ни были мои коллеги — врачи и медсестры, для многих из них возможность заботиться о других по-прежнему стоит всех потраченных на это усилий.

Целый год младшие врачи твердили о том, насколько опасна нехватка персонала, и ужасы зимы 2016–2017 годов подтвердили большую часть того, о чем мы предупреждали, однако Министерство здравоохранения продолжает закрывать глаза на факты. В результате можно прийти к заключению (как я и сделала в свое время), что затянувшийся конфликт так ни к чему и не привел, что все наши усилия были напрасны и что в современном мире, где факты гроша ломаного не стоят, наивно надеяться на что-то большее. В конце концов, именно в 2016 году Кабинет министров заявил, что с британского народа «довольно экспертов», а по другую сторону Атлантики известный обманщик смог победить на выборах президента США. Факты и мнения экспертов никогда прежде не выглядели столь слабыми.

Лично для меня конфликт достиг наивысшей точки, когда Джереми Хант, целый год самоуверенно ссылавшийся на спорную статистику смертности пациентов, заявил на осеннем заседании Консервативной партии: «Я призываю БМА и всех младших врачей перестать спорить по поводу статистики» [84]. И чуть ли не тут же он привел статистические данные — опять-таки довольно сомнительные, — чтобы добавить высокопарного балласта в свои сказки о «семидневной работе» НСЗ. На сей раз в качестве подтверждения тезиса о неэффективности медицинского ухода в выходные дни он сказал, что «когда они проверяли», только в каждой десятой больнице врач-консультант осматривал пациентов в течение четырнадцати часов после поступления. Если же верить независимым специалистам, то как минимум 80 % больных успевали пообщаться со старшим врачом за этот временной интервал [85]. Вот так правительство исполнило очередной фокус со статистикой.

Статистика, то есть факты, — краеугольный камень хорошей медицины, и современные врачи — это в первую очередь ученые.

Статистика, то есть факты, — краеугольный камень хорошей медицины. Современные врачи — это в первую очередь ученые, а не какие-то там шарлатаны, и политика в области здравоохранения должна опираться на те же эмпирические доказательства, которыми мы руководствуемся в повседневной практике. Нужно обладать запредельным нахальством, чтобы в одной и той же двадцатиминутной речи успеть и привести заведомо ложную статистику, и призвать врачей прекратить споры о статистике. Разве можно представить более наглую подтасовку фактов? А ведь этот человек только что в очередной