Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

по всей стране. Премьер-министр Тереза Мэй назвала заявление Красного Креста вздором [68]. Джереми Хант, выступая на радио, оспорил наличие кризиса и заявил, будто проблемы коснулись одной-двух больниц, тогда как подавляющее большинство справляется с наплывом пациентов лучше, чем в прошлом году [69]. По просочившейся в Сеть памятке, разосланной руководству больниц высокопоставленными чиновниками НСЗ, стало ясно, как сильно те пытались преуменьшить масштаб бедствия. В больницы поступила инструкция о том, как вести себя с прессой: на вопросы о повышенной нагрузке следовало отвечать заранее подготовленными фразами [70]. Криса Хопсона, главу NHS Providers[30], с которым я вступила в словесную перепалку в «Твиттере», тоже задело упоминание Красным Крестом «гуманитарного кризиса»; в качестве «реальных примеров истинного кризиса» он привел проблему с сирийскими беженцами, землетрясение в Непале, вспышку Эболы в Западной Африке и засуху в Сомали и Центральной Америке.

Я недоумевала: неужели все настолько плохо, что единственный козырь верхов — это то, что в Алеппо ситуация еще хуже? [71]. Мой приятель-хирург, дежуривший на той неделе, когда в стране якобы не было гуманитарного кризиса, рассказал, что, поскольку все каталки в коридоре отделения неотложной помощи были заняты, ему пришлось прооперировать одного кричащего пациента прямо на полу (бедолагу удерживал на месте другой врач) — и все это на глазах остальных пациентов и их родных.

Мой приятель-хирург, дежуривший, когда в стране якобы не было гуманитарного кризиса, рассказал, что ему пришлось прооперировать одного пациента прямо на полу, бедолагу удерживал на месте другой врач.

— Пожилые супруги, большую часть жизни проработавшие в Индии, подошли ко мне после этого, — добавил мой друг, — чтобы сказать, что не могли поверить увиденному. Они сказали, что в государственной больнице Дели этот пациент получил бы более качественный медицинский уход. И они были правы.

Мне, как врачу, было горько осознавать, что, хотя пациенты умирали прямо на каталках в больничных коридорах, первой реакцией правительства было, как всегда, преуменьшить масштабы бедствия и категорически отрицать наличие проблемы, которая могла плохо отразиться на его репутации.

Однако Хант и Мэй просчитались. Уже через несколько дней, после того как они публично опровергли наличие кризиса, появилась официальная статистика, противоречившая утверждениям, будто проблемы затронули лишь одну-две больницы. Согласно информации, полученной BBC, только на предыдущей неделе более 18 000 пациентов прождали на каталках не менее четырех часов, а 485 пациентам пришлось ждать более двенадцати часов, что как минимум в три раза превышало показатели за весь январь 2016 года [72]. Статистика, опубликованная Министерством здравоохранения, показала, что целых 40 % из 153 трастов, управляющих больницами неотложной помощи, объявляли тревогу в течение недели, предшествовавшей публичному заявлению Ханта, так как столкнулись с серьезными проблемами из-за нехватки коек и слишком большого числа пациентов [73]. Сам сэр Роберт Фрэнсис счел необходимым высказаться. В Health Service Journal он указал на «все большее несоответствие» публичных заявлений тому, что наблюдают рядовые работники НСЗ на местах.

Пока пациенты умирали прямо на каталках в больничных коридорах, первой реакцией правительства Британии было преуменьшить масштабы бедствия и категорически отрицать наличие проблемы, ведь главное — репутация.

«Давайте не будем скрывать: НСЗ переживает тяжелейший кризис. Люди работают все больше и больше, пытаясь справиться с растущей нагрузкой, но система явно дает сбой.

Опасность в том, что мы приближаемся к переломному моменту. Мы еще не достигли этой критической точки, но рано или поздно у общественности не останется ни капли доверия к системе здравоохранения» [74].

Я не собиралась оставаться в стороне и молча наблюдать, как правительство в очередной раз пытается отмахнуться от обеспокоенных врачей. Мой профессиональный долг — быть откровенной, и это не давало мне сидеть сложа руки. Воспользовавшись своими связями и социальными сетями, я собрала свидетельства врачей, работающих в отделениях неотложной помощи, и с их согласия передала эту информацию для публикации в газету Guardian. Некоторые комментарии были пропитаны глубочайшим отчаянием. Так, один из врачей написал:

«В последнее время такое ощущение, что я попал в зону боевых действий. Правительство, не говоря уже о регулирующих органах, упорно игнорирует самое ужасное на моей памяти состояние больниц. Лондонская служба скорой помощи точно так же не справляется с наплывом пациентов. Потребовалось семьдесят минут, чтобы мне предоставили машину скорой помощи для перевозки одиннадцатилетней пациентки с инфекцией, грозившей потерей зрения. Норма для таких неотложных случаев — восемь минут. То, что ребенок не потерял глаз, просто чудо».

Другой младший врач рассказал:

«Больница рушится у нас на глазах, и пациенты ежедневно подвергаются серьезной опасности. Медработники поговаривают об увольнении: они уверены, что скоро кто-нибудь обязательно умрет. Ситуация вышла из-под контроля… Меня очень злит то, что правительство игнорирует такое положение дел. Меня злит то, что мы вынуждены все расхлебывать и извиняться за систему, в которую вложили сердце и душу, но которую больше не контролируем» [75].

Беспокойство в рядах НСЗ и среди представителей всех парламентских партий достигло такой степени, что правительство уже не могло оставлять его без внимания. Окончательно всех удивив (и заодно напомнив мне, почему я в свое время занялась организацией протестов), Тереза Мэй нашла нового козла отпущения. На сей раз во всех проблемах, с которыми столкнулись отделения неотложной помощи, она обвинила не младших врачей, а семейных врачей. Как сообщил журналистам источник в правительстве, кабинеты семейных врачей оказались не способны должным образом обслуживать пациентов семь дней в неделю, из-за чего нагрузка на больницы значительно возросла. Руководствуясь той же стратегией, которая прежде применялась в отношении младших врачей, правительство призвало общественность возложить ответственность за кризис НСЗ на терапевтов: мол, многие из них не ставят интересы пациентов на первое место. «Большинство семейных врачей выполняют фантастическую работу и действуют исключительно во благо пациентов, — сказал источник с Даунинг-стрит. — Вместе с тем появляется все больше свидетельств того, что многие терапевтические кабинеты работают недостаточное количество часов. В результате страдают пациенты, которым приходится обращаться непосредственно в отделения неотложной помощи больниц» [76]. Мэй приказала всем семейным врачам принимать больных семь дней в неделю с восьми утра до восьми вечера, пригрозив в противном случае урезать финансирование.

Последовал ожидаемый шквал обличительных статей в газетах, где безответственных семейных врачей, якобы устраивавших трехчасовые перерывы на обед, а то и вовсе «закрывавших лавочку» во второй половине дня, обвиняли в кризисе НСЗ, существование которого Мэй еще несколькими