Приключения в Империи - Ольга Корлан

— И ты поверила ему?

— У меня не было выбора.

Она помолчала.

— Он сказал, что ты в камере. Что тебя пытают. Что хозяин хочет использовать тебя против меня.

— Это правда, — Эльван кивнул. — Он знает о тебе. Они все знают.

— Салергины?

— Да. Они за всем стоят. Лаборатория, «пыль», хозяин — всё это прикрытие. Их цель — Воины. Ты. Я. Другие.

Ами закрыла глаза.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Дед говорил, что они не оставят нас в покое. Что мы — их единственная угроза. И единственная цель.

— Что ты будешь делать?

— То, что должна. — Она открыла глаза. — Бороться.

Эльван смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, давно забытое. Не страх. Восхищение и, возможно… Любовь?

«С ней я смогу всё», — подумал он. — «С ней я выстою».

— Ами… — начал он.

— Не надо, — перебила она. — Не сейчас. Сначала уйдём отсюда. Потом поговорим.

Она встала, подошла к рубке. Села в кресло пилота. Взялась за штурвал.

Корабль вздрогнул, отрываясь от пола ангара. Стены поплыли вниз, и через мгновение они уже были в космосе — среди звёзд, среди темноты, среди бесконечности.

Эльван закрыл глаза.

«Я жив, — подумал он. — Я жив благодаря ей».

Он не знал, что ждёт их впереди. Не знал, удастся ли им остановить салергинов и сможет ли он быть с ней — по-настоящему, без страха и сомнений.

Но знал одно: он больше никогда ее не отпустит.

Глава 48.1

«Цветок Лотоса» шёл сквозь подпространство уже четвёртые сутки.

Серая мгла за бортом не менялась — ни просвета, ни звёзд, ни намёка на то, что где-то существует другой мир. Только гул двигателей, мерное дыхание систем жизнеобеспечения и тишина, которая иногда становилась слишком громкой.

Ами сидела в кресле пилота, поджав под себя ногу, и смотрела на пульт. Огоньки на панели мигали в привычном ритме — зелёные, жёлтые, редкие красные, которые она проверяла сразу, но те оказывались ложными. «Цветок» был был в идеальном состоянии и нёс их дальше.

Эльван расположился в углу рубки — единственном месте, где можно было вытянуть ноги, не мешая ей. Кресло второго пилота на «Цветке Лотоса» было именно здесь. Корабль, созданный для Аммелины, мог вместить двоих человек, хотя им и приходилось потесниться, и эта теснота стала их новой реальностью. Они уже привыкли не задевать друг друга, когда расходились в узком коридоре. Как привыкли слышать ночью дыхание друг друга, когда один спит, а другой смотрит на звёзды.

Эльван перевязывал плечо.

Он делал это каждый день — аккуратно, методично, как учили в Академии. Снимал старый бинт, осматривал рану, обрабатывал антисептиком, накладывал новый. Но сегодня что-то пошло не так. Пальцы не слушались. Бинт сползал, края пластыря не прилипали, и Эльван злился — тихо, без слов, но эта злость висела в воздухе, как запах озона перед грозой.

— Дай я, — сказала Ами, не оборачиваясь.

— Я сам.

— Я вижу.

Она повернулась. Встала с кресла, подошла, села рядом на корточки. Забрала бинт из его рук — он не сопротивлялся, но сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей.

Ами работала быстро. Её пальцы — уверенные, привыкшие к скальпелям и пинцетам — наложили повязку лучше, чем он мог сделать сам.

— Заживает, — сказала она. — Ещё несколько дней, и снимешь.

— Несколько дней, — повторил он глухо. — А если бы не ты?

— Что?

— Если бы я остался там. В камере. Сколько бы я заживал? Или меня бы не было в живых?

Она подняла глаза. Он смотрел на неё — чёрные глаза, в которых отражались огоньки пульта. Зелёные, жёлтые, редкие красные.

— Ты не остался, — сказала она. — Я тебя вытащила.

— Ты рисковала.

— Ты бы тоже рисковал ради меня.

Он не ответил. Отвёл взгляд.

Между ними повисла тишина, в которой слова были не нужны. Потому что всё уже было сказано.

****

Они не говорили о том, что произошло в камере.

Ами знала — хозяин предлагал ему сделку и Эльван отказался. И он сделал это ради неё. Потому что условием была её безопасность.

Но он не рассказывал. А она не спрашивала.

Иногда, по ночам, когда «Цветок Лотоса» выходил из подпространства для сверки курса и звёзды зажигались на экранах, Ами ловила на себе его взгляд. Эльван думал, что она спит, и не отводил глаз. В этом взгляде было всё — благодарность за спасение, боль от того, что она видела его слабым, и что-то ещё. То, чему Ами боялась дать имя.

Она не была готова. Не сейчас. Не после всего, что случилось.

Но это «что-то» грело её изнутри, когда она закрывала глаза. Как маленький огонёк в ночи.

****

Вызов пришёл, когда они готовились ко сну.

Ами уже переоделась в лёгкую тунику и сидела на краю своей узкой койки, расчёсывая волосы. Эльван возился с системой вентиляции — ему казалось, что воздух стал спёртым, хотя датчики показывали норму.

Голографатор замигал.

Ами подошла первой. Нажала кнопку приёма.

Изображение возникло не сразу — помехи, рябь, искажённые звуки. Потом экран прояснился, и она увидела Чара Кронтера.

Он изменился.

Не то чтобы прошло много времени — несколько месяцев, не больше. Но лицо его осунулось, под глазами залегли глубокие тени, каких она раньше не замечала. Щетина — серая, колючая — покрывала щёки, и выглядел он так, будто не спал несколько суток.

— Леди Корлан, — голос его звучал глухо, с хрипотцой. — Хорошо, что я застал вас.

— Чар Кронтер? Что случилось?

— Случилось? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Всё случилось, леди. Всё сразу.

Он потёр лицо ладонью, провёл по щетине.

— У меня есть новые данные о салергинах.

Ами почувствовала, как внутри всё сжалось. Эльван, услышав эти слова, замер у стены. Его рука, только что возившаяся с вентиляцией, опустилась.

— Мы перехватили сигналы. Несколько. Идут из созвездия Лиры.

— Откуда? — переспросил Эльван, подходя ближе.

— Оттуда, куда их сослали два века назад. — Чар говорил медленно, как будто каждое слово давалось ему с трудом. — Там что-то происходит. Движение кораблей, закодированные сигналы. Мы не можем расшифровать всё, но… они активизировались.

Ами смотрела на экран. На лицо Чара, тени под его глазами, дрожащие пальцы, которые он пытался спрятать под стол.

— Что они строят? — спросила она.

— Не знаю. Может быть, базу. Может быть, флот. Может быть, что-то ещё. — Он помолчал. — Но они что-то замышляют. И это «что-то» будет стоить жизни