Фаворитки судьбы императорского Китая - Юрий Николаевич Лубченков

– Господина нет, – ответил тот, – еще не вернулся из дворца. А зачем он тебе?

– Нам бы повидаться с управляющим Чжаем, дело есть, – не унимался Лайбао.

– Дяди Чжая тоже нет, он уехал вместе с хозяином.

«Постой, – смекнул Лайбо. – ждешь от меня подарка, вот и не хочешь разговаривать». Он вынул из рукава лян серебром и протянул его привратнику.

– Тебе кого надо? – приняв серебро, спросил тот, – старого господина или молодого ученого? У старого секретарем дворецкий Чжай Цянь, младшему докладывает Гао Ань. Его милость еще не вернулись, а младший господин дома. Если ты по делу, хочешь вызову управляющего Гао Аня. Не все ли равно, доложишь младшему.

– Я от командующего Яна, – схитрил Лайбао. – У меня дело к господину.

Стражник не посмел больше медлить и тотчас удалился. Они долго ждали, пока не появился Гао Ань.

– Ваш покорный слуга в родстве с его милостью господином Яном, – начал Лайбао, поспешно поднося десять лян серебром. – У нас письмо от него. Прибыли-то мы вместе с его управителем, но пока я мешкал с обедом, он успел у вас побывать.

– Ян только что ушел, – сказал Гао Ань, принимая серебро. – Господин наставник еще не вернулся. Подожди здесь, я доложу младшему господину.

С этими словами управляющий Гао Ань повел Лайбао через мощёный темным камнем двор вглубь особняка. Всюду пестрели ярко-красные надписи, проходы между постройками украшали покрытые зеленым лаком перила. Они миновали большую залу, еще одни парадные ворота и очутились у пристройки, выходившей на юг. На золотой таблице рукой императора было начертано: «Приемная Ученого».

Цай Ю, сын Цай Цзина, тоже был фаворитом при дворе, ученым залы Счастья и Согласия, начальником ведомства обрядов и надзирателем при дворце Тайн.

Лайбао остался ждать у дверей, а Гао Ань пошел доложить, потом велел ему войти.

В зале висел красный занавес. Перед ним восседал одетый по-домашнему Цай Ю.

– Откуда явился? – спросил он Лайбао, ставшего на колени.

– Ваш покорный слуга сродни господину Яну, из домашних Чэнь Хуна… – объяснил Лайбао и вынул из-за пазухи письмо.

Цай Ю увидал на конверте надпись: «Отборного рису пятьсот даней», велел подойти поближе и продолжал:

– Господин Цай все эти дни избегал появления при дворе из-за тяготевшего над ним обвинения. Вчера дело рассматривалось в Судебной коллегии. Им занимается помощник председателя палаты господин Ли. Как стало известно вчера, государь объявил господину Яну высочайшее помилование, и наказание будет смягчено. Правда, в списки преступников занесены его близкие и служащие, приговор которым вынесут по окончании расследования. Ступай поговори с господином Ли.

– Нижайше прошу, ваше сиятельство, указать, где изволит проживать почтенный господин Ли, – с поклоном обратился Лайбао. – Смею просить высокой милости от имени господина Яна.

– Дойдешь до моста через Небесную реку, а потом на север, – пояснил Цай Ю, – там на склоне увидишь большие ворота. Спроси любого, где живет помощник председателя палаты, главный ученый из залы Цзычжэн, начальник ведомства обрядов господин Ли. Его всякий знает. А я пошлю провожатого.

Тут Цай Ю велел писцу (чжихоугуань) составить письмо, поставил печать и попросил Гао Аня проводить Лайбао.

Гао Ань с Лайбао вышли из дома Цая, Лайвану велели забрать подарки. Миновали улицу Драконовой Доблести, прошли мост через Небесную реку и когда приблизились к дому Ли Банъяня, хозяин как раз возвращался с высочайшей аудиенции. Одетый в расшитый шелковый красный халат с яшмовым обручем на поясе, он проводил к паланкину какого-то сановника и проследовал в свои покои.

– Прибыл управляющий господина Цая-младшего, – доложил привратник.

Сперва позвали Гао Аня, после разговора с ним велели войти Лайбао и Лайвану, которые пали на колени перед возвышением, где восседал хозяин. Гао Ань, стоявший сбоку, подал письмо от Цай Ю и перечень подарков, которые Лайбао тут же преподнес.

– Как я могу принять все это, когда за тебя просит сам господин Цай, – увидев подношения, начал Ли Банъянь, – да ты еще и в родстве с почтенным господином Яном? К тому же его величество было растрогано, и он оказал высочайшую милость господину Яну, так что все улажено. Только вот прокурор сурово обвинял тех, кто с ним. Некоторым не избежать наказания.

И он велел писцу подать присланные накануне списки обвиняемых.

«Вместе с Ван Фу, – гласил доклад, – письмовод (шубаньгуань) Дун Шэн, домочадец (цзяжэнь) Ван Лянь, начальник стражи (баньтоу) Хуан Юй; вместе с Ян Цзянем писец Лу Ху, управляющий имением (ганьбань) Ян Шэн, секретари (фуюань) Хань Цзунжэнь и Чжао Хундао, начальник стражи Лю Чэн, клика родственников (циньдан): Чэнь Хун, Симынь Цин, Ху Четвертый. Эти прихвостни и хитрые лисы, пользовавшиеся покровительством тигра, с расчетом приобретали себе чины и, опираясь на сильных, губили народ. Их лихоимство беспримерно, их злодеяния велики как горы. Они возмутили простой люд (сяоминь), от этого начались смуты в городах. Покорнейше просим Ваше Величество или передать дело в Высший суд и сослать клику преступников на далекие окраины, чтобы сражались там с оборотнями, или же применить высшее наказание и казнить Судом империи (дяньсин, чжэнгофа). Нельзя ни дня оставлять их в живых».

Растерявшиеся слуги лишь отвешивали земные поклоны.

– Ваш покорный слуга как раз из домашних Симынь Цина. Уповаю на вашу высокую милость, Ваше сиятельство, пощадите моего господина, оставьте в живых.

Вместе со слугами коленопреклоненно просил о пощаде и Гао Ань.

Ну как не порадеть при виде пятисот лян всего за одно лицо? И тут Ли Банъянь велел слугам принести стол, взял кисть и исправил в докладе имя «Симынь Цин» на «Цзя Цин», забрал подарки, а просителей отпустил, передав ответное письмо Цай Ю и пятьдесят лян для Гао Аня, Лайбао и Лайсина.

Выйдя от него, слуги Симыня простились с Гао и направились на постоялый двор. Собрали свои вещи, расплатились с хозяином и звездной ночью пустились обратно в Цинхэ.

По прибытии сразу же по порядку доложили обо всем хозяину. От их рассказа Симынь Цина будто в ледяную воду окунули.

– Не отблагодари их заранее, что бы мы теперь делали?! – сказал он У Юэнян.

В эти минуты жизнь Симынь Цина подобно солнцу то закатилась было за западные хребты, то вдруг вновь возродилась из-за Фусана. Точно камень от сердца отвалился.

Через два дня ворота больше не запирали, опять возобновилась разбивка парка, стали понемногу выходить на улицу, жизнь пошла по-прежнему.

Финансовая политика минского правительства

Мин ши, гл. 78

В середине царствования Шицзуна (1522–1566) расходы на снабжение границ намного возросли, увеличились и расходы на строительство дворцов, на моления и жертвоприношения. В течение месяца не было от них свободного дня. Казначейство (танцзан) оскудело. Земельные чиновники (сы нун) перебирали сотни способов, изыскивая средства. Доходило до того, что продавали монастырские земли, брали откуп с военных преступников и все же не могли покрыть нехватки.

В двадцать девятом году