Муза и алгоритм. Создают ли нейросети настоящее искусство? - Лев Александрович Наумов

удачно многое, включая странный, даже парадоксальный фокус и то, что публика оказывается то ли за решёткой, то ли за окном. Как видите, идей в этой работе масса. Но что послужило логотектоном? Из каких слов она появилась? Прежде чем читать дальше, попробуйте создать похожий образ с помощью какой-нибудь модели. Результаты можно присылать автору этих строк[190].

Не будем томить. Промпт, из которого возникло обсуждаемое произведение, был таков: “Увидев это, бельгийский лунатик уничтожил все свои ранние картины”. Приведённая фраза является цитатой из литературной биографии Поля Дельво, творчество которого (равно как и Магритта) сформировалось – мы уже говорили об этом – под безусловным влиянием Джорджо де Кирико. А вот что сам Дельво писал об итальянце: “Благодаря ему я осознал возможности выражения; атмосферу, которую следовало выразить. Атмосферу молчаливых улиц с тенями людей, которых нельзя увидеть, и я никогда не спрашивал себя: является ли это сюрреализмом или нет”.

Творчество де Кирико, без преувеличения, стало одной из узловых станций истории искусства. Его роль тотальна как в смысле влияния на будущее прекрасного, так и по причине укоренённости в прошлом. Именно потому он так часто – по поводу и без – появляется в выдачах команды “/describe”. Итальянский мастер воплощает не просто жанр, но мировоззрение, тип трёхсторонних отношений между реальностью, живописцем и его художественным миром.

После того как в 1926 году двадцатидевятилетний Дельво посетил выставку де Кирико, он правда уничтожил все свои прежние работы, которые, по настойчивым уверениям его наставников, были более чем заслуживающими внимания. Благодаря этой встрече бельгиец нашёл свой стиль. Можно ли тут говорить о заимствовании? Вряд ли, ведь Дельво и де Кирико фантастически непохожи. И ни один, ни второй (по разным, впрочем, причинам) не считали себя сюрреалистами, равно как и другой последователь итальянца – Магритт, настаивавший на том, что он занимается магическим реализмом.

Почему мы опять заговорили об этом? Потому что – согласитесь – теперь, когда вглядываетесь в обсуждаемую работу, в ней мерещится что-то от де Кирико… Или от картины <Личность #1> (см. илл. 61), которую мы создали в погоне за художественными чертами последнего. Но это, конечно, иллюзии, продиктованные контекстом, слишком существенно влияющим на наше восприятие.

Размышления о связи логотектона с итоговым изображением вряд ли окажутся конструктивными. Слово “лунатик”, вероятно, имело значение для того, чтобы герой картины получил многочисленные лопнувшие сосуды в глазах (может, и поры на коже – это своего рода кратеры?), но в остальном… Не удастся проследить точную траекторию, которая вела бы от использованной цитаты к этому образу. Похоже, тут участвовала такая же “творческая магия”, которая помогает и художникам из мяса и костей… Главное – не забывать: то, что мы не можем установить и объяснить связь, вовсе не означает, что её нет.

Взгляните теперь на следующую работу (см. илл. 74). Можете попытаться сформулировать логотектон, породивший её? А проинтерпретировать, высказать смысл? Здесь даже название предложить не так просто, но стоит лишь приоткрыть завесу тайны возникновения этой картины, как сразу всё становится на свои места. Промпт состоял из перечисления трёх известных полотен, которые было предложено семантически смешать: “Постоянство памяти” Сальвадора Дали (1931), “Сотворение Адама” Микеланджело (1508–1512) и “Поцелуй” Густава Климта (1908–1909). По сути, это изображение представляет собой “художественную сумму” того, что более никак не связано. Иными словами, в произведении нет ничего неприличного. И заметьте, когда вы точно знаете три входящих в сплав компонента, найти, что дал каждый из них, уже не составляет никакого труда. Более того, обсудив с ChatGPT смысл всех слагаемых, а затем и их возможной суммы (саму работу мы на этот раз чату не показывали), было решено назвать картину <Момент вечности>, что, пожалуй, вполне соответствует содержанию.

Нейронные сети реализуют квинтэссенцию творчества в самом романтическом, едва ли не идеализированном, хрестоматийном понимании этого слова. И в данном случае мы так характеризуем не результат, а процесс.

Не будет лишним заострить на этом внимание ещё раз: логотектон – не синоним промпта. Данное понятие следует относить к созданию художественных миров в широком смысле. Известны мириады историй о том, как романы или фильмы возникали из одной реплики, увиденного отражения в полировке мебели, взгляда незнакомки или предмета, замеченного краем глаза в гостях… При дальнейшем обдумывании в сознании всё это становилось текстом. Потом упомянутые “зёрна” могли вообще остаться за рамками произведения, но от этого они не переставали быть причиной их возникновения.

Книга уже близится к завершению, и пришло время наконец признаться: в ходе всего предыдущего разговора о том, создают ли нейросети настоящее искусство, мы будто бы умышленно избегали одного принципиального понятия. Действительно “будто бы”, поскольку автор этих строк совершенно искренне обратил на это внимание лишь сейчас. Сразу стало ясно, что, вовлеки мы его в разговор раньше, вводная часть получилась бы гораздо длиннее. Это понятие – “ремесло”.

Чем истинное творчество отличается от ремесленного созидания – тоже вопрос дискуссионный и некоторая теоретическая проблема. Ваш покорный слуга полагает, что наиболее внятные рассуждения на эту тему приводит его земляк Хорст Вольдемар Янсон в книге “Основы истории искусств” (1962): ремесленник “изготавливает” “изделие”, тогда как художник “создаёт” “произведение”. Казалось бы, мы лишь подменяем одну пару терминов другой, но из-за такого трюка становится гораздо проще разобраться: принципиальная разница в том, что первый знает конечный результат, а важная часть даже не работы, а судьбы второго – неизвестность и риск ошибиться. Очевидно, в этом заключён существенный аргумент в пользу того, что порождаемые нейросетями изображения для отправляющего запрос человека – не ремесленные изделия, ведь итог слишком часто оказывается неожиданным, а вот считать ли их ремеслом внутри самой модели – отдельная тема, но поскольку она не вовлекает сознание “нового художника”, нам сейчас это не так важно.

Примечательно, что, даже не представляя себе того круга проблем, с которыми столкнутся его коллеги в будущем, Янсон декларирует: произведение искусства обязательно должно быть создано человеком, а не природой, оно не может быть результатом естественных процессов, не задействующих воли. Следом возникает вопрос о классификации искусственного интеллекта как такового…

Нельзя, к слову, исключать, что с определённых позиций нейромодернистские картины в принципе не находят своего места в системе отсчёта, основанной на базисе “произведение искусства” / “ремесленное изделие”, требуя новый термин и дополнительную координатную ось. Однако абсцисса, отвечающая за художественность, в любом случае здесь окажется существенно выше ординаты ремесленности, если последняя вообще отлична от нуля.

На то, что дополнительная ось чуть ли не необходима, указывает и тот факт, что “новый художник”,