Муза и алгоритм. Создают ли нейросети настоящее искусство? - Лев Александрович Наумов

ещё один навык, о котором не принято говорить: это умение быстрее и “надёжнее” терять контроль над происходящим. Радикальный философ-эстетик Михаил Лифшиц, обсуждая искусство XX века, когда все классические формы уже представлялись дряблыми и не стоящими усилий, говорил[188] о том, что самое главное творческое достижение – “раздавить червя сознания”, “убежать в немыслящий мир”, отказаться от самого себя как инстанции контроля.

Безусловно, мы начали это рассуждение, поскольку описанный механизм во множестве деталей напоминает творческое взаимодействие с нейросетями. Многие скептики ставят под сомнение полезность и осмысленность использования искусственного интеллекта в создании художественных произведений именно потому, что результаты не отражают замысел. Потому что моделью мы не управляем в должной мере – наши мизерные входные данные сталкиваются с невероятным колоссом информации, которой она обладает. Однако на самом деле там, где многим видится контраргумент, притаился аргумент в пользу того, что искусственный интеллект буквально создан для искусства! Нейросети сочетают сформулированный Лифшицем принцип с богатством знаний и широкой эрудицией, включающей в том числе и классические формы.

Тем не менее действительно контроль пользователя над рисующими моделями весьма ограничен. Скажем, если нам нравится сгенерированное изображение за исключением одной детали, до недавнего времени мы не могли изменить последнюю отдельно[189]. Произведение рождается целиком, автор будто бы не имеет полноценных рычагов управления этим процессом… Что же это, если не модель вдохновения?! Ещё Аристотель писал: искусство нельзя “совершенствовать”.

Расхождение с замыслом – это норма: Эдуард Мане, Эдгар Дега и многие другие живописцы признавались, что не могут объяснить, как создавали собственные шедевры. Дега, кстати, добавлял, что это происходит “случайно”. Для писателя отдельное удовольствие состоит в том, чтобы понять, насколько получившийся текст превосходит его самого.

Не менее показательно и другое сравнение: творчество, создание произведения искусства во времени, напоминает металлургию. Результат возникает, словно сплав, – в него попадают детали жизни, крупицы информации, новопришедшие мысли. Именно новопришедшие и имеющие при том таинственное, но безусловное отношение к тому, над чем в данный момент работает создатель. Такие идеи – действительно вопрос не чего иного, как времени. Кстати, здесь можно дать практический совет: если вы зашли в тупик в том или ином деле, включающем мыслительный процесс, то правда отложите его и… пойдите погулять или займитесь спортом (пробежка является идеальным совмещением одного с другим). Также рекомендуется съесть что-то полезное, с высоким содержанием кислот омега-3 (но учтите: чтобы эффект был сегодня, употребить это следовало вчера). И сказанное – вовсе не общие слова про здоровый образ жизни, а сугубо практическое напутствие: синапсам нужно время, а также питательные вещества, чтобы вырасти. Когда в голове возникают новые связи, это приносит с собой, помимо прочего, новые идеи, имеющие отношение к тому, чем заняты ваши мысли в данный момент.

Мы использовали металлургическую метафору не только и не столько из-за “высокой температуры”, тяжести машинерии, ресурсозатратности, долгой истории и драматизма творческого процесса, которые нам здесь желательно подчеркнуть. Важное свойство сплава состоит в том, что его потом не разделить на части. Даже сам автор, глядя на собственное произведение, порой не сможет объяснить (или по крайней мере не станет), как и из чего оно возникло.

Рисующие нейросети с их едва ли не мгновенным созданием картин, безусловно, привносят в эту ситуацию новый режим. Они работают далеко не на пределе своих возможностей – у них имеется достаточный (даже избыточный) запас синапсов. Кроме того, как уже отмечалось, происходящее внутри модели не является высшей нервной деятельностью, но воспроизводит результат. Так что разобрать “сплав” на составляющие едва ли возможно. Более того, за счёт лёгкости попыток промежуточные произведения вполне могут послужить источниками новых идей – то есть компонентами итогового “сплава”.

Как вы находите эту картину (см. илл. 72)? Возьмём на себя смелость предположить, что, увидев её в галерее, напечатанной на холсте мазками (по технологии, которая имитирует работу руки художника), вы бы даже не подумали, будто рассматриваемое полотно могла создать машина. Действительно, произведение довольно удачное. Мы решили назвать его <Меланхолия перспективы>. В данном случае “мы” – это автор этих строк и ChatGPT. В разговоре нам показалось, что неоднозначность слова “перспектива” в данном случае грех не использовать, а потому другие предложенные искусственным интеллектом варианты, такие как <Тень завтра> или <Горизонт надежды> отступили на второй план.

Чем эта картина хороша? Она создаёт то самое “ощущение тайны”, входящее в число важнейших качеств искусства. Андрей Тарковский называл это словосочетание самым желанным комплиментом, которые он хотел бы слышать в адрес собственных произведений. Однако если вы по-дружески попросили бы автора этих строк объяснить вам, как обсуждаемая работа возникла, то ему бы осталось лишь развести руками. Ваш покорный слуга не смог бы этого сделать, даже если бы сильно захотел. Безусловно, в основе создания лежал логотектон – уж точно никакая не идея и даже не мысль, а набор слов, связанных скорее фонетикой и визуальной образностью, нежели грамматикой. Логотектон был довольно длинным и пространным, но в результате удалось получить эту картину.

Большого смысла приводить здесь формулировку нет, поскольку сгенерировать подобные (не с точки зрения содержания, а в смысле художественной выразительности) результаты из тех же слов автору более не удавалось ни разу. Ничего достойного внимания не вышло и из описаний данной картины, полученных с помощью команды “/describe”, – напротив, такой сценарий привёл к наиболее скучным результатам. Словесные экфрасисы, составленные пятью разными людьми, трое из которых являются профессиональными искусствоведами с учёными степенями, тоже не породили ничего сопоставимого. Поэтому объяснить, как получилась эта работа, нельзя. Впрочем, кое-что сказать всё-таки следует: ваш покорный слуга должен признать, что, проанализировав ситуацию, он пришёл к такому выводу – картина возникла из взаимного недопонимания между ним и нейросетью. Логотектон был причиной, но изображение появилось будто не из слов, а из зазора между смыслами. Из лакуны меж букв. Из странностей перевода и неоднозначности трактовок. Иначе говоря, именно из того, что нередко служит источником подлинного искусства.

Вы всё-таки хотели бы узнать логотектон? Взгляните на следующую работу (см. илл. 73), она тоже небезынтересна. Как бы вы её назвали? Автор этих строк (уже не прибегая к помощи ChatGPT) озаглавил картину <Человек, который был бастионом>. Есть в этом образе что-то от Кафки (обречённость романа “Замок”), Честертона (загадочность романа “Человек, который был четвергом”) и Экзюпери (трагизм романа “Цитадель”). Общее ощущение то ли драматичного события, то ли потрескавшегося рисунка на стене, а также хрупкости главного героя филигранно коррелирует с тем обстоятельством, что книги Кафки и Экзюпери не были закончены. В изображении