Муза и алгоритм. Создают ли нейросети настоящее искусство? - Лев Александрович Наумов

вариантов попросту нет: произведение искусства возникает в ходе коммуникации, творчество – это форма разговора. Ответов на вопрос о том, кто является собеседником автора, может быть масса, и вряд ли имеет смысл приводить список, включающий конкретных людей, его самого (возможно, его прошлого), коллег-предшественников, внешние авторитеты, мистических визави (в зависимости от скромности, а также мировоззрения их можно счесть партнёрами или покровителями). Выше речь уж заходила про значение коммуникативной функции искусства для публики, но она актуальна и для автора. Собственно, нейросеть становится именно таким собеседником: взаимодействие с ней – это, безусловно, не что иное, как общение.

В складывающейся ситуации настораживает одно: отдельные разговоры (равно как и отдельные произведения искусства) меняют жизни, толкают на поступки, влияют на принимаемые решения. Всякий раз в ходе коммуникации мы можем, вольно или невольно, оказаться под влиянием и воздействием мнения, авторитета, идеи, открывшихся сведений. В результате, принимая “чужое” за “своё”, немудрено совершить нечто не вполне осознанное, не до конца понятое или прочувствованное нами. В художественном дискурсе это выглядит, пожалуй, многообещающе, но если учитывать тот факт, что нейросети уже сегодня используются для принятия решений в экономике, социальном проектировании, политике и даже медицине, то есть о чём задуматься.

Несколько преждевременных выводов о нейромодернизме и не только

Джон Рёскин, которого выше мы ругали за недальновидность, совершенно справедливо заметил: “Общество имеет то искусство, которое оно заслуживает”. Положа руку на сердце, следует признать, что чаще он оказывался правым и прозорливым, а случай с Джеймсом Уистлером – редкое исключение. В высказанной мысли нет ничего негативного и осуждающего, в отличие от той римской максимы[192], которую Рёскин переиначил.

Итак, начнём с того, что, сколько бы скептики ни старались делать вид, будто ничего не произошло, подлинная революция уже состоялась. Масса издательств по всему миру заявила о (временной?) приостановке приёма рукописей от неизвестных авторов, потому что за каждым из них может скрываться нейросеть. Стилизовать прозу – в том числе и довольно вычурно, – смешивать языковые привычки, генерировать сюжеты, множить детали и обстоятельства ChatGPT и его аналоги могут с такой скоростью, что предложения превосходят потребности даже не рынка, а всей нашей планеты в литературе. Грубо говоря, замаячило то, что можно назвать кризисом перепроизводства историй, который прежде было трудно вообразить.

Эта проблема неожиданно встала значительно острее, чем вопросы плагиата или низкого качества массового чтива, – искусственный интеллект порождает тексты оригинальные, не сотканные из узнаваемых лоскутов и, безусловно, с формальной точки зрения куда более качественные[193], нежели сочинения иных авторов из мяса и костей, несмотря на то что последние, как утверждается, вдобавок оснащены душой. Примечательно, что современные западные курсы писательского мастерства всё чаще включают раздел о том, как пройти автоматизированную проверку, скажем, издательской системы компании Amazon на использование искусственного интеллекта. Ну а то, что нейросети следует применять в творчестве, уже как бы само собой разумеется.

Здесь вновь найдутся скептики, которые скажут, что невозможно не отличить текст, созданный моделью, от того, что написал человек, и эта позиция демонстрирует абсолютное непонимание. Вынося за скобки технические аспекты, отметим три обстоятельства. Во-первых, в литературе и построении сюжетов есть правила – огромное число авторов предлагало свои системы классификации историй и выделяло разные категории эквивалентности. Хорхе Луис Борхес придерживался взгляда, что на свете существует только три (с половиной) сюжета. Французский писатель и литературовед Жорж Польти выделял тридцать шесть “драматических ситуаций”. Классификатор Антти Аарне и Стита Томпсона насчитывает многие сотни…

Казалось бы, как это может помочь сочинителю литературного произведения? Большинству не поможет совсем, уж слишком сложная система возникает, но для искусственного интеллекта она элементарна. Добавим сюда тот факт, что существуют многочисленные и небезосновательные классификации героев, их функций, правила построения арок, отдельных эпизодов, лирических отступлений, пейзажных сцен… Все эти формальные перечни вряд ли служат литературе как ремеслу (хотя имеют значение для филологии как науки), однако они приводят к безусловному выводу: людские ожидания от книги, в общем-то, предсказуемы, сколько бы мы ни рассуждали о метафизике. И одна из причин заключается в том, что романы пишут… тоже читатели. А “начитанность” нейросети несопоставима с человеческой.

Сказанное подводит нас ко второму обстоятельству: если бы действительно можно было безошибочно отличать тексты, сгенерированные нейросетью, от созданных людьми, то, вероятно, коммерческие издательства (особенно те, что специализируются на фантастике) не били бы тревогу. И, наконец, третье: эксперимент с натюрмортами, который мы ставили выше, должен был что-то да прояснить.

Так что не будем спорить: всё уже случилось. И вот в январе 2024 года тридцатитрёхлетняя японская писательница Риэ Кудан, получившая одну из самых престижных литературных наград своей страны – премию Рюноскэ Акутагавы, – призналась, что её роман “Токийская башня сочувствия” создан с использованием ChatGPT[194]. Кудан даже сообщила конкретику: по её словам, искусственный интеллект сгенерировал порядка пяти процентов текста. Обычно когда речь идёт о написании книги “с помощью” нейросети, то, безусловно, имеется в виду именно вклад, а не генерация произведения от начала до конца. Так вот, одна двадцатая часть – это очень много! Автор “Токийской башни сочувствия” подчёркивает, что текст был взят из беседы с чатом “как есть”, без изменений и особенной редактуры.

Подобных примеров масса. Куда больше внимания привлёк случай, произошедший в 2023 году на одном из главных международных конкурсов среди фотографов “Sony World Photography Awards”, где победитель в категории “Креативный снимок” признался, что его работа сгенерирована искусственным интеллектом. Однако именно случай в Стране восходящего солнца кажется особенно важным в силу мощи японской литературной традиции, а также поэтичности языка. И ведь ни один член экспертного совета ничего не заподозрил – автор призналась сама. Но едва ли не важнейшим доказательством того, что будущее уже наступило, является следующий факт: оргкомитет премии Рюноскэ Акутагавы не отозвал награду – потому что таковы реалии современной словесности.

Впрочем, безусловно, вывод о том, что революция произошла и будущее наступило, основывается вовсе не на невозможности отличить человеческие произведения от сгенерированных. Технический прогресс изменил слишком многое вокруг нас. Вдумайтесь: учёные убедительно доказали[195], что компьютерные суждения о личности человека, основанные на его цифровом следе в социальных сетях, являются более точными и достоверными, чем выводы и мнения близких, включая друзей, а также членов семьи. Поражает тот факт, что “понимать” людей, оказывается, можно автоматически, без привлечения социально-когнитивных навыков. Если сформулировать проще, но более жестоко, то это значит, что в жизни вы никогда не встретите человека, который предугадывал бы ваши чувства, желания и