Фаэрн. Ломаная спираль - Владимир Воробьев

втягивало в себя и возвращало уже другим: зеленоватым, больным, со вкусом металла на языке. Кельрак вдруг понял, почему рабы смотрели на него не как на воду и не как на смерть. Они смотрели на него как на открытую дверь.

Фаэрзресс — вся масса озера, сотни тонн светящейся чародейской отравы — схлопнулся в точку. Дубль шагнул вперёд и принял на себя удар отдачи — весь, целиком, без остатка. Его тело вспыхнуло и рассыпалось мгновенно, как рассыпается бумага в огне, и в этой вспышке Кельрак почувствовал возврат — осколок личности, украденный при создании, все же вернулся на место. Мягкость характера. Та самая мягкость, которой ему не хватало, но он об этом не помнил. А потом точка взорвалась. Время замедлилось. Кельрак видел, как расходится волна — не глазами, источником, каждой клеткой тела, расширившегося до размеров каверны. Он был взрывом. Он был волной. Он был той самой точкой, из которой хлынула сила, и одновременно — целью, к которой она стремилась. Волна прошла сквозь камень — и камень стал жидким на мгновение, оплыл, застыл в новой форме: гладкий, блестящий, чёрный, как обсидиан. Волна прошла через сталактиты — и те обрушились, рассыпаясь в кристаллическую пыль, которая повисла в воздухе и медленно оседала, покрывая всё вокруг мерцающим налётом. Волна прошла через тела — и тела перестали быть телами.

С карниза, где стоял «Вирм», это выглядело как рождение звезды в подземелье. Маята упала на колени и закрыла уши, хотя звука не было, а только давление, чудовищное, выдавливающее воздух из лёгких. Дуга устоял, вцепившись в камень, и его глаза — глаза полукровки, видевшего обвалы, пожары и грандиозный магические битвы имперской армии — были широко раскрыты.

— Боги, — прошептал он. И уже совсем тихо, — Чародей очень силен.

Чародей. Гвоздь лежал плашмя на палубе «Вирма», обхватив руками опору рулевого кристалла, и корабль трясло так, что из щелей сыпалась пыль и обломки свежих заплаток. Кристалл мигал красным — цветом, которого Гвоздь не видел с того дня, когда «Вирм» впервые упал. Синаэ стояла. Одна из немногих, кто смог удержаться на ногах. Прямая, как свеча, с закрытыми глазами и лицом, обращённым к свету. Её губы шевелились, но слов не было — или были, но не для тех, кто стоял рядом. Фаерз'ун'арр горел внутри неё, и она видела то, чего не видели остальные: контур разрушения, его границы, его форму. И кое-что ещё — тёмное пятно на дне каверны, где секунду назад было озеро. Пятно, которое не исчезло после взрыва. Пятно, которое стало ярче. Магический взрыв — не огонь, не свет, а чистая сила — ударил во все стороны, словно пламя из трубы, из провала в потолок гигантской каверны, сметая укрепления, обрушивая потолки боковых штолен, превращая камень в пыль, а пыль — в стекло. Дерро, не убитые драуграми, мутировали мгновенно — кто-то лопнул, кто-то сросся с камнем, кто-то просто перестал быть. Стены каверны выдержали — едва-едва. Свод просел и замер, весь покрытый трещинами и провалами.

Когда пыль осела, озера больше не было. На его месте осталось лишь гладкое, оплавленное дно, блестящее, как чёрное зеркало. И посреди него — чародей, стоящий на коленях, с кровью из носа и ушей, с опалёнными волосами и безумной, нездоровой улыбкой. Приберов Отнорок пал.

* * *

Он не мог встать. Минуту — может, две, может, десять — Кельрак просто стоял на коленях на оплавленном камне и дышал. Каждый вдох — как глоток битого стекла. Источник был пуст — не ослаблен, не истощён, а выпит до дна, как кубок на пиру, и тело, привыкшее к постоянному гулу магии, ощущало пустоту как боль. Как мгноменная глухота. Как слепота. Оплавленное дно под коленями было горячим — не обжигающе, терпимо. Кристаллическая пыль оседала на волосы, плечи, кольчугу, делая его похожим на статую, припорошённую пеплом. Вокруг — тишина. Не обычная тишина подземелья, в которой всегда есть что-то свое: капель, ветер, далёкий стук. Мёртвая тишина. Тишина, в которой даже эхо казалось, что умерло. Потом он услышал шаги. Дилаэль — кто же ещё. Джаббук подошёл, остановился в трёх шагах, оценивая. Ждал, но не помогал. Давал время прийти в себя.

— Потери? — спросил Кельрак голосом, который не узнал даже он сам.

— Считаем. Предварительно: около трёх тысяч дерро уничтожены. Шестьсот четырнадцать мутировали — обездвижены, нежизнеспособны. Тридцать два выживших — сдались. Наши потери: двести сорок драугров потеряны в зоне поражения — те, что не успели отойти. Семеро живых с ожогами и контузиями. Мригги целы — они отошли первыми, почуяв неладное.

Кельрак кивнул. Потери дерро его не волновали. Двести сорок драугров — не беда: их можно попробовать поднять заново. Семеро раненых — хуже, но терпимо.

— Каверна?

— Временно устойчива. Трещины в потолке, но нагрузки держит. Боковые штольни обрушены на глубину до пятидесяти локтей. Нижние ярусы — неизвестно.

— Позже, — произнёс Кельрак и заставил себя встать.

Ноги совсем не держали. Он покачнулся, и рука Дилаэля — твёрдая, как камень, и такая же холодная — подхватила его под локоть. Ни слова. Ни взгляда. Просто опора — деловая, обезличенная и необходимая. Кельрак принял помощь и не стал благодарить: они оба знали, что благодарность здесь неуместна.

* * *

Глава 17

Глава 17. Посох из черепа

Хронология: день 13 похода. Кузня и посох.

Есть кузни, созданные для высокого ремесла, для ковки уникальных изделий и артефактов. В них творят, а не работают. А есть такие, в которых просто идет ежедневный тяжкий труд. Дерровская кузня, в которую Кельрак перенёс свою работу, определённо принадлежала ко второй породе. Она не предназначалась для адамантина — это чувствовалось во всём: в низких потолках, закопчённых до глухой черноты, в тесноте, в неудобстве и массивности каждого инструмента и в самом устройстве помещения, слишком приземлённого для дела, которое чародей собирался довести здесь до конца. Дерро строили под себя и для себя: грубо и крепко, без всякой мысли о том, что однажды в их горне кто-то вздумает ковать вещь, ценность которой окажется выше всего их поселения.

Дилаэль, как и подобает хорошему военному администратору, привёл захваченный Отнорок в рабочий порядок быстрее, чем иные маги успевают просто приступить к запланированной работе. Мригги расчистили помещение и вынесли трупы. Гвоздь, ворча без перерыва, наладил подачу жара, а из сваленных по углам трофеев отобрали то немногое, что ещё годилось для серьёзной работы. Почти всё остальное оказалось хламом — Кельрак