Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко

Прежде чем Ива успела возразить, Торвальд напряг мышцы. Пальцы сомкнулись вокруг щиколотки стальным капканом, Ива взвизгнула — и, проехавшись задницей по скользкому плюшу, вдруг оказалась у Торвальда на коленях.

— Я ничего здесь не знаю. А ты — знаешь все, — Торвальд обнял Иву, надежно блокируя любые попытки отползти в сторону. — Я доверяю твоему опыту. Поэтому ты говоришь, а я делаю.

— А, — только и смогла выдавить Ива. — Ага.

Внезапная ответственность свалилась на нее, как снежный ком с крыши. Одно дело — просто рассуждать, прикидывать варианты, разрабатывать стратегии. И совсем другое — нести полную, неоспоримую ответственность. Причем не только за себя, но и за Торвальда. Здоровенного, решительного, смертельно опасного Торвальда. А если она ошибется? А если примет неправильное решение? Торвальд — это же как… как… как заряженный пистолет! Случайно нацелил не туда — и все, готов труп!

— Так. Слушай меня, — Ива решительно выпрямилась, ухватила Торвальда за плечи, ловя его взгляд. — Не вздумай никого убивать!

— Что, вообще? — опешил тот. — Совсем?!

— Ну, не совсем, конечно… — излишним оптимизмом Ива не страдала, а потому делала скидку на объективную реальность. Если кто-то попытается их прикончить, глупо ограничивать Торвальда в способах самозащиты. — Без необходимости не убивай. И не похищай! — на всякий случай уточнила она. — Ни детей, ни взрослых! Здесь, в Вертексе, совершенно другие законы. Здесь, знаешь ли, убийства не одобряют.

— Ты так говоришь, будто я зверь какой-то. Только и жду возможности кого-нибудь прирезать, — ухмыльнулся Торвальд.

— Нет-нет, — замотала головой Ива. — Не обижайся, пожалуйста. Просто… ты так легко об этом говоришь. Как будто жизни людей ничего не значат.

— Потому что все так и есть. Жизни людей действительно ничего не значат, — терпеливо, как ребенку, ответил Торвальд. — Мы все умрем — кто раньше, кто позже. Ты, я, отец, мать, Инги. Старики, взрослые, дети. Вообще все. С этим ничего нельзя сделать. Единственный выбор, который нам остается — умереть достойно или позорно, с пользой или без пользы.

— Ну в целом да… — опешила от внезапного перехода Ива. — Но… Давай не ускорять этот момент. И по возможности избегать. А если совсем уж припрет, сначала посоветуйся со мной. Договорились?

— Договорились, — торжественно кивнул Торвальд. — Это же твой мир. Ты знаешь его законы.

И поцеловал Иву в плечо.

— Я серьезно. Не нужно никого убивать! Разве что в целях самозащиты. И бить никого не нужно!

— И в заложники брать. Я понял. — Торвальд поцеловал Иву в шею.

— Постарайся исходить из того, что в нашем мире человеческая жизнь имеет ценность. И жизнь, и здоровье.

— Постараюсь. — Торвальд поцеловал Иву за ухом. Прикусил мочку. Снова поцеловал.

И как прикажете работать в таких условиях?!

— Эй! Я тут сосредоточиться пытаюсь! — Ива потянула Торвальда за пшеничную прядь, заставив хоть чуть-чуть отстраниться. Губы у него были яркие, влажные, а глаза шкодливые, как у вороватого кота.

— Сосредотачивайся. Разве я мешаю? — Торвальд попытался снова поцеловать ее. Ива крепче сжала в горсти жесткие волосы, не разрешая к себе приблизиться.

Глупость, конечно. Как будто она могла что-то не позволить Торвальду. Если бы он захотел — смахнул бы ее руку, как дохлую бабочку. Вот только он не смахивал. Позволял держать себя. И улыбался, смотрел из-под ресниц темным голодным взглядом. Это было приятно. И немножко страшно. Как будто удерживаешь за загривок дикого волка. Который может в любой момент обернуться — и отгрызть тебе руки нахрен.

— Мешаешь. Мы тут обговариваем правила, — Ива медленно облизала губы. — Я не хочу, чтобы в один прекрасный день меня арестовали за соучастие в убийстве. И я не хочу, чтобы из-за меня умирали люди. Пообещай, что этого не случится.

— Обещаю, — голос у Торвальда был низким, мягким, как черный бархат. — Я буду соблюдать законы твоего мира. По возможности. Но я никому не позволю причинить тебе вред. В этом мире или в любом другом. И я не позволю относиться ко мне без уважения.

Ну что ж. Вряд ли кто-то смог бы добиться большего. Торвальд это Торвальд. Тут или бежать без оглядки — или принять его таким, какой есть.

Разумная женщина, воспитанная в твердой системе морально-этических ориентиров, побежала бы. Потому что есть вещи, с которым мириться нельзя. Да. Разумная, верная принципам гуманизма женщина побежала бы.

Вздохнув, Ива дернула Торвальда за волосы, рывком притянула к себе и поцеловала.

Глава 41. О прелестях избыточного потребления

Глава 41. О прелестях избыточного потребления

Если бы решение принимал Торвальд, они поехали бы к старухе утром. Как все нормальные люди. Проснулись, умылись, позавтракали — и отправились в гости. Но утром Ива просто отказалась вставать. Когда Торвальд, чистый, благоухающий мылом, с аккуратно подбритыми висками, пришел ее будить — и не как-нибудь, а нежным поцелуем! — Ива скривилась, пробурчала что-то очень невежливое и спряталась под подушку.

Торвальд потянулся было, чтобы выковырять ее из убежища, но… но…, но она была такая теплая! Мягкая. Сонная. Беззащитная. Обреченно вздохнув, он поправил одеяло и тихо, на цыпочках, вышел на кухню. Готовая еда уже кончилась, но оставались сладости — удивительные, как и все в этом мире. Можно подумать, что готовила их не кухарка, а художник. На круглых пластинах из нежнейшего теста возвышались целые скульптуры из крема: травы и цветы, животные и насекомые. Склонившись над холодильником, Торвальд заглянул в большую коробку. Внутри сиротливо забились в угол три круглых пирожных: розовое с ягодками земляники, лиловое с ежевикой и бледно-голубое, с черникой и мятой.

Сложный выбор. До хелля сложный.

Торвальд побарабанил пальцами по стенке холодильника.

Так. Землянику вычеркиваем сразу. Ива упоминала, что это ее любимые ягоды. Негоже воину девицу объедать. Черникой можно и дома обожраться, там этого добра навалом — хоть свежей, хоть сушеной. Значит, остается ежевика!

Аккуратно, двумя пальцами ухватив пирожное, Торвальд перенес его на тарелку, с отвращением покосился на кофеварку и налил в чашку обычной воды.

Вот умные вроде бы люди. Волшебники. Дома огромные строят, по воздуху летают. А бьера не варят. Ну как так вообще?!

Примерившись ложкой, он подцепил ягоду, а вместе ней и крем — жирный, сливочный, сладкий. Покатал на языке, вслушиваясь в новый вкус, проглотил, зачерпнул еще.

Интересно, из