Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко

можно. И мы стоитм точно в центре. Наверное, это место можно назвать сердцем города. Вон там, за углом — видишь серебряные крыши? Это дворец Совета Первейших. Там проходили собрания наших э-э-э… избранных правителей. Да, это ближе всего по смыслу, — задумчиво кивнула Ива. — Вон то здание, с колоннами — Театр Золотых фонарей, крупнейший в городе и один из самых больших в Вертексе. Площадь, кстати, так же называется — Площадь Золотых фонарей. Когда-то здесь установили больше тысячи светильников из алхимически синтезированного золота. Потом покажу тебе фотографии — это очень красиво…

Торвальд пытался слушать. Правда пытался. Но мир вокруг был слишком невероятным. Он врезался в сознание тараном, сокрушив его — и все, что мог Торвальд — это смотреть. Вертеть головой, разглядывая здания и деревья, сияющие окна в домах и сияющие огни над головой. Слова текли мимо, едва касаясь сознания. Наверное, это было плохо. Ведь огоньки и башенки — это так, мелочи. Завитушки на ткани бытия. А сведения, которые сейчас пересказывает Ива, могут оказаться очень важными. Отец убил бы за возможность узнать что-нибудь об истории мира пришлых. На самом деле убил бы, и не одного человека.

Чувство вины подняло голову — и Торвальд запнулся, попытался сосредоточиться на рассказе.

— Наш класс несколько раз приводили туда на экскурсию. В музее такая коллекция этнографических материалов из разных миров — ты себе представить не можешь! — продолжала болтать Ива. — Жилища, одежда, бытовые и культовые предметы. Если хочешь, можем сходить. Не сейчас, конечно. Потом, когда освоишься. Сейчас тебе и нашего мира за глаза хватит, — она рассмеялась, и Торвальд неуверенно улыбнулся в ответ. Значения новых слов были известны — музей, экскурсия, этнографические материалы. Но… Хранить ветхое барахло? Изучать его? За каким хеллем?! И ладно бы собственное барахло, наследие предков. Так нет же. Чужое! Тащить из других миров, исследовать, детям показывать.

Боги. Какая чушь.

Вынырнув из размышлений, Торвальд понял, что опять перестал слушать. Ива перескочила на новую тему, вдохновенно рассказывая о какой-то библиотеке, в которой хранились многие тысячи книг. В этих книгах рассказывалось о магии, и любой желающий мог взять их для прочтения.

То-то Инги обрадовался бы. Тысячи книг! И все про колдовство. Да братец наизнанку бы вывернулся, чтобы туда попасть.

Он, наверное, и рассказ Ивы внимательно слушал бы. Задавал вопросы, запоминал ответы. Не таращился по сторонам, как осел на пожаре.

Потом Эйнару все обстоятельно пересказал бы. По делу, а не «Там такие дома, там повозки по небу летают, там огни горят!».

Сзади раздался мерный металлический перестук. Торвальд обернулся — и окаменел. К ним приближалась еще одна повозка — и какая! Невысокая, чуть больше тех, что разъезжали по улицам, и длинная. Она была составлена из многих частей, чем здорово напоминала манорельс, но никаких металлических лент в земле не было. Повозка, выкрашенная в ярко-красный цвет, вся в золотых мерцающих огнях, приближалась совсем медленно — чуть-чуть быстрее прогуливающегося пешехода.

— Ох ты… — восхищенно выдохнул Торвальд. — Ого. Что это?

— Где? — обернулась Ива. — А, это. Экскурсионный трамвайчик. Ездит по периметру площади. Хочешь покататься?

— Конечно!

Ива подняла руку, взмахнула ею, и трамвайчик остановился.

Они влезли во второй по счету вагон. Там уже сидела старуха, а рядом с нею — мальчик лет пяти. Он с интересом таращился в окно, а старуха что-то рассказывала. Когда Торвальд вошел, мальчик поглядел на него, и окаменел, приоткрыв рот. Как будто двухголового теленка увидал. Старушка неодобрительно нахмурилась, повернулась, чтобы проверить, на что смотрит ребенок — и тоже застыла, вытаращив глаза.

Торвальду стало неловко.

— Приветствую вас, — любезно поздоровался он, бочком отступая в сторону. — Хороший сегодня денек. Солнечный.

Ива дернула за руку, кивком указала на место у окна, и Торвальд с немалым облегчением нырнул за спинку кресла.

— Чего они? — прошептал он, склонившись к Иве. — Я что-то не так сделал?

— Нет. Ты все делаешь замечательно. Просто… э-э-э… просто немного необычно выглядишь, — смущенно отвела взгляд Ива. — И… э-э-э… у нас не принято здороваться с незнакомыми людьми.

— Почему?

— Потому что. Не принято, и все. В Талнеаленионе слишком много людей, если с каждым здороваться — рехнуться можно.

— Да. Ну ладно.

Объяснения Торвальд не понял. Как это — не здороваться? Поприветствовать человека, справиться о его здоровье, припомнить общих знакомых — это же первый признак воспитанности. И дружеских намерений. Но в каждом краю свои правила. Удивленно двинув плечами, Торвальд откинулся в кресле.

Как же здесь все-таки странно. Хотя… для местных он, Торвальд, тоже ужасно странный.

Когда послы пришлых впервые приехали в Грейфьяль, мальчишки бежали за ними по улицам с улюлюканьем и свистом. Потому что пришлые были странные. Чужие. Неправильные. В городе их называли заморышами и черными карликами, над ними смеялись, их избегали. Потом послы начали раздавать колдовские подарки, и отношение изменилось. Но все равно их считали уродливыми.

Теперь Торвальд хорошо понимал, что чувствовали несчастные послы.

Интересно, для местных он тоже урод? Слишком огромный, слишком бесцветный? Как белый медведь?

Торвальд обернулся, выглянув в просвет между креслами. Мальчишка все так же таращился на него, в изумлении приоткрыв рот. Торвальд улыбнулся. Мальчик, помедлив, ответил осторожной улыбкой. Торвальд помахал рукой. Мальчик махнул в ответ — слабо, неуверенно, но не испуганно. Сейчас по-хорошему следовало угостить ребенка — сухариками, орешками, сушеными ягодами. Но ничего подходящего в карманах не было, поэтому Торвальд просто подмигнул. Старушка, вместо того, чтобы расслабиться, гневно поджала губы, дернула внука к себе, почти усадив на колени. А Ива тыкнула Торвальда в бок.

— Все, хватит. А то бабка сейчас полицию вызовет.

— Да я успокоить ребенка хотел!

— Я понимаю. Но будем снисходительны к старушке. Она боится.

— Я могу… — Торвальд прикинул, что можно преподнести женщине в качестве дружеского подарка. Но все ценные вещи остались у Ивы дома, в кармане болталась только пачка салфеток и ключи. — Ничего не могу, — вздохнул Торвальд. — Ну и Хелль с ней. Хочет бояться — пускай боится.

Выкинув вздорную старуху из головы, он развернулся к окну. И забыл обо всем. За стеклом из земли в небо били струи воды. Точнее, не из земли, а из мраморной чаши, но все равно — вода, вопреки своей природе, стремилась не вниз, а вверх. Сотни, тысячи струй взлетали то одновременно, то по очереди, вырастали и уменьшались