Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко

оттого еще слаще. По комнате плыл густой сладковатый запах — то ли фруктов, то ли ягод, то ли конфет. Торвальд подумал, что после мытья будет благоухать не хуже коробки с леденцами.

— Чего хихикаешь? — Ива, вернув мочалку на крюк, ладонями пихнула Торвальда в грудь. Он послушно шагнул назад, встал под струи воды, поднял руки, позволяя пене стекать, закручиваясь внизу белым водоворотом.

— Да так. Просто.

Ива, уцепив с полки еще одну бутылку, вылила в ладонь золотой, тягучий, словно мед, шампунь. Посмотрела снизу вверх, сморщила нос, недовольно поджала губы.

— Эй. Я не достану!

— До чего? — не понял Торвальд. Потом сообразил, ухмыльнулся и сел в лохань. — Так лучше?

— Приемлемо, — голос у Ивы все еще был недовольным. — А то хоть стремянку покупай.

Обхватив голову Торвальда ладонями, она принялась втирать шампунь в волосы. Немедленно вздулась шапка пены, здоровенная, как сугроб. Она потекла ленивыми ручейками по шее, поползла по лицу, щипая глаза и заползая в рот мыльной горечью. Торвальд запоздало зажмурился, откинулся назад, позволяя теребить себя, мять и массировать. Время от времени к спине прижимались горячие мокрые груди, щекотно касались ягодками сосков.

Мужской орган реагировал на эти прикосновения очень живо. Обмякший после недавних трудов, он снова начал восставать, намекая, что не так уж и утомился. Но сам Торвальд утомился. И как-то враз это почувствовал. Словно щитом в голову прилетело. Навалилась ленивая тяжесть, мышцы обмякли переваренным тестом, а рот распахнулся в зевке. Получилось не очень любезно. Воспитанный человек не зевает, когда о него трется голая женщина. Торвальд честно попытался захлопнуть челюсти, отчего к сочному зевку добавилось еще и натужное подвывание.

— О-о-о… — протянула за спиной Ива.

— Извини. Что-то я… — Торвальд, не договорив, яростно потер ладонями лицо. Хотел было пару раз хлопнуть себя по морде для вящей бодрости, но Ива перехватила его за локти.

— Не надо. Я тоже устала. Вылезаем отсюда — и пошли спать.

Вяло кивнув, Торвальд поднялся и встал под душ, смывая остатки пены. Ива, выбравшись из лохани, наскоро обтерлась полотенцем, а второе обмотала вокруг головы на манер чалмы. Белая ткань тут же потемнела от влаги.

— Вот. Держи, — она протянула Торвальду еще одно, уже третье по счету. Хотя нет. Пятое. Было ведь еще два — Ива использовала их, когда в первый раз вышла из ванной. И штук десять в шахтерском поселке остались… Сколько же у Ивы полотенец? Вяло, без особого любопытства, Торвальд удивился такому богатому запасу, но мысли вязли, как муравьи в живице. Мазнув по груди рыхлой ворсистой тканью, он вытер лицо и несколько раз сжал волосы, убирая воду.

— Может, ты есть хочешь? — Ива, растопырив пальцы, сотворила свое обычное купальное колдовство. От рук потекли вверх струйки тепла, и она тут же поднесла ладони к волосам, растрепывая их и перебирая, чтобы быстрее сохли.

Поесть вообще-то следовало. Тем более что еды хватало — продуктов Финна дала в дорогу с избытком. Но это же доставать… Потом резать…

Нет. В хелль еду.

— Подсушишь? — Торвальд присел на корточки, чтобы Иве не пришлось тянуться. Поток теплого воздуха коснулся кожи, пальцы мягко скользнули по коже, зарылись в мокрые пряди. Торвальд прикрыл глаза, наклоняя голову то вправо, то влево — словно кот, которого хозяйка начесывает за ушами. Только что не мурлыкал от удовольствия.

— Все, — Ива убрала руки, напоследок легонько щелкнув по лбу. — Спать?

— Спать.

— Тогда погоди чуть-чуть. Я сейчас, — Ива, подняв рубашку, с сомнением повертела ее перед лицом. — Стирать при тридцати градусах, деликатный отжим. Ну понятно.

Торвальд неопределенно пожал плечами. В стирке он разбирался плохо, но полностью доверял мнению Ивы. Если ей все понятно — значит, понятно.

Ива, открыв дверцу, обнажила стальное нутро очередной машины. Отполированная до зеркального блеска сталь была испещрена круглыми дырками, словно тряпка, изъеденная молью. Запихнув в эту сверкающую гладкость рубашку, Ива нажала несколько кнопок. Механизм загудел, подмигивая разноцветными огоньками. Внутренности машины пришли в движение — подхватили рубаху и закружили, то подбрасывая, то роняя. Снизу начала подниматься вода, разбухая белой искрящейся пеной. А поступала она через те самые дыры, которые так удивили Торвальда поначалу.

Но не выливалась. Оставалась в машине. Поразительные вещи творит магия!

Торвальд, приблизив лицо к стеклянной дверце, завороженно наблюдал за медленным, ритмичным коловращением, пока Ива не похлопала его по плечу.

— Ну? Ты идешь в постель?

— А. Да. Конечно.

Оставлять колдовскую стирку не хотелось. В шахтерском домике у Ивы стояла совсем другая машина. Просто небольшая коробочка, в которую кладешь грязную вещь — а достаешь чистую. Никакой пены, никакой воды. Скукота. Торвальд подумал было, что можно еще поглядеть. Не так уж сильно он и устал. Но быстро сообразил, что стирок впереди много. Еще ведь штаны есть. И нательное. Поэтому без возражений покинул ванную, оставив за спиной таинственно жужжащую, плещущую водой машину.

Ива провела его через трапезную, вышла в широкий коридор и свернула налево. Справа тоже была дверь, за ней, возможно, скрывалось что-то интересное. Но Ива свернула налево, и Торвальд послушно последовал за ней.

Спальня оказалась такой же, как и в шахтерском домике — окно, шкаф, кровать, две маленькие тумбочки, комод, кресло. Но шкаф был здоровенный, на голову выше Торвальда, а кровать такая широкая, что на ней три человека уместились бы без труда. На комоде выстроилось в боевые порядки войско бутылочек, баночек и скляночек.

— Иди сюда, — Ива, сдернув покрывало, рухнула на белую простыню. Торвальд осторожно опустился рядом, вслушиваясь, как прогибаются, принимая вес, пружины.

В матрасе. Не сено, не перья, а пружины. Как они до этого додумались, тролль раздери?!

От подушки пахло фальшивыми апельсинами, пылью и затхлостью. Торвальд лег, вдохнул запах пустого одинокого дома. Интересно, каково это — жить без родни? Без ближников, без слуг. Всегда одному. Ива, перевернувшись набок, придвинулась ближе, прижалась щекой к плечу. Торвальд обнял ее, выдохнул в теплые, пахнущие ягодной сладостью волосы. И провалился в сон.

Глава 38. О привязанностях, в которых нет никакого смысла

Глава 38. О привязанностях, в которых нет никакого смысла

За окном плавала серая хмарь. То ли вечер уже наступил, то ли погода испортилась. Ива, зевнув, медленно обвела глазами комнату. Она дома. После стольких месяцев — наконец-то дома. В собственной спальне, на собственной кровати, под собственным одеялом. Господи.