Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко

взгляд вперед, на сияющий огнями проспект. Ива почувствовала, как ее пальцы стиснули — сильно, почти до боли. И отпустили. Торвальд выдохнул, откинулся на спинку дивана. Посмотрел в левое окно, на сплошную стену машин. В правое, на скользящие мимо здания. Чему-то кивнул. И расслабил плечи.

— Это раб или наемный возница? — ткнул он пальцем в таксиста. Тот возмущенно поперхнулся воздухом, но ничего не сказал. Только сжал гневно губы. Ива виновато пожала плечами.

— У нас нет рабов. В Вертексе все люди свободны, они работают за установленную плату.

— Почему? Вы… э-э-э… — Торвальд замялся, подбирая слова. — Вы… вы давно не одерживали победы в сражениях? Я не хочу сказать, что вы плохие воины, на поле битвы случается всякое… Уверен, ваши мужчины сильны и отважны, но…

— Мы просто не ведем войны. Очень давно, — прервала его мучения Ива. — Зачем воевать, если торговля приносит больше дохода.

— Да. Мой отец говорит то же самое, — по лицу Торвальда скользнуло огорчение. — Но рабы у нас все равно есть. А как же без них?

— Обыкновенно. Зачем рабы, если можно просто нанять людей?

— Зачем нанимать, если рабы сделают то же самое бесплатно?

Ива покосилась на водителя. Тот молча крутил руль, выражая затылком глубокое осуждение. Беседа действительно получалась малоприятная. Не та, которую стоит вести в присутствии посторонних. Торвальд, конечно, не виноват — он вырос в жестоком, примитивном обществе. Но… Понимание этого от мучительной неловкости не спасало.

А Торвальду на хмурую рожу водителя было плевать.

— Нет, ну правда. Успешный поход — это золото, скот, рабы. Твои соплеменники сильны и многочисленны. Слабые все это не построили бы, — Торвальд кивком указал на зубрящиеся за окном многоэтажки. — Но вы отказываетесь от выгодного решения, предпочитая ему невыгодное. Почему?

— Потому что! — Ива почувствовала, что начинает заводиться. — Нельзя убивать людей!

— Серьезно? Когда я Ингвара прикончил, ты вроде бы не возражала.

— Это другое! Мы защищались! А Ингвар вообще психопат одержимый. У тебя выбора не было! Но у нас выбор есть. У жителей Вертекса, я имею в виду. Мы можем не прибегать к насилию. Вот и не прибегаем к нему.

— Отказавшись от войн? Ерунда. Если вы не нападаете на соседей, значит, соседи нападают на вас. Так уж устроены люди. Мужчины должны сражаться, такова их природа. Вопрос только в том, на чьей земле произойдет битва.

— Ничего они не должны! Ваш путь воспитания мальчиков не единственно правильный. Барти ни с кем сражаться не хочет — и что? Он стал от этого хуже?

— Ну как сказать. Если вот этот парень сейчас развернется и попытается тебя придушить — кого ты предпочтешь видеть рядом? Меня или Барти?

— Этот парень не будет никого душить! Тут Вертекс, понимаешь? Тут никто никого не душит.

— Или те, кого придушили, об этом уже не рассказывают?

Торвальд торжествующе ухмыльнулся, довольный неодолимостью аргумента. Ива хотела огрызнуться, но посмотрела на него внимательнее — и не стала. Если споры о социальном устройстве общества помогают Торвальду преодолеть потрясение, почему бы не поддержать игру?

Таксист, конечно, будет шокирован… Но эту проблему можно решить чаевыми.

— Не нужно мерить наш мир мерками Грейфьяля. Это у вас там покойники по лесам месяцами валяются. А у нас развитая система защиты правопорядка.

— То-то мы понятия не имеем, где украденный алтарь искать. Это все от избытка правопорядка.

— Так алтарь же! А не человека, пропавшего без вести.

— Ну, знаешь. Алтарь поважнее будет!

Машина, пиликнув поворотником, начала выруливать к тротуару. Ива, посмотрев на счетчик, мысленно умножила сумму на два.

— Сдачи не надо. Больше спасибо, хорошего вам дня.

Таксист, хмуро зыркнув, выхватил у нее из рук деньги, дернул рычаг передач и стартовал с места так, что покрышки взвизгнули.

— Кажется, мы ему не понравились, — вздохнула Ива.

— И что? Почему тебя волнует его мнение? — Торвальд, привычным движением забросив сумку на плечо, запрокинул голову вверх. Двадцатиэтажный дом возносился к небесам, отражая рыжее вечернее солнце десятками окон. — Что дальше? Куда идем?

— Сюда, — Ива взялась за ручку, потянув дверь на себя. — Мы приехали.

— Это. Твой. Дом?!

Глаза у Торвальда начали распахиваться — все шире, шире и шире.

Глава 37. О сомнительной пользе избыточности. И несомненной пользе сдержанности

Глава 37. О сомнительной пользе избыточности. И несомненной пользе сдержанности

Дом не принадлежал Иве. Только маленькая его часть — несколько комнат, отделенных совершенно неубедительной дверью. Поняв это, Торвальд ощутил разочарование — но вместе с тем и явственное облегчение. Потому что женщина, владеющая такими несметными богатствами… она… ну… ну… Ну зачем ей, скажите на милость, мужчина, который в тысячу раз беднее?

К тому же эту громадину кто-то убирать должен. Отапливать. Водой обеспечивать. Страшно представить, в какие расходы это выльется. И сколько людей нужно будет нанять. В мире, где даже рабов нет! Безумие. Чистое безумие.

Нет. Такой огромный дом — это все-таки чересчур. Без него лучше. Осознав это, Торвальд кивнул своим мыслям — и отправился осматривать жилище Ивы. Комнат оказалось всего пять. В одной — кухня, наполненная всякими волшебными штуковинами. Некоторые из них Торвальд опознал сразу — плиту, кофеварку, холодильник. Другие выглядели незнакомо. И вызывали сильнейшее желание потыкать пальцами в яркие ряды кнопок — просто из интереса. Будь Торвальд помладше, он бы, наверное, так и поступил. Но не сейчас. Предусмотрительно убрав руки за спину, Торвальд повертел головой, оглядывая полки с посудой, маленький коврик на полу и занавески, почти закрывающие окна.

Вот зачем это, скажите на милость? Если ты хочешь окно — ты не закрываешь его занавеской. Если не хочешь… Тогда не делаешь! Нет окна — нет проблем.

Закончив с осмотром кухни, Торвальд переместился в соседнюю комнату. Судя по всему, она была предназначена для трапез — вокруг длинного узкого стола выстроилось шесть стульев.

Не так уж много, если задуматься. Один для отца, второй для матери, третий для самой Ивы. Остается всего три. А братья-сестры? А бабушки-дедушки, дядья и тетки, племянники, племянницы? Друзья, наконец? Торвальд мысленно прикинул, сколько стульев понадобилось бы ему. Сбился на двадцать третьем, плюнул и перестал считать.

А у него ведь не самый многочисленный род!

Странно. Очень странно. Ива рассказывала, что кровавых междоусобиц здесь не бывает. Самое страшное преступление, если один