Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко

Торвальд потянул с нее джемпер, отбросил в сторону. Вслед за ним отправилась и футболка. Ива стояла у окна в лифчике и джинсах. Если бы кто-то посмотрел вверх… Если бы кто-то посмотрел…

Одна рука Торвальда легла ей на грудь, сжала сосок. Вторая ловко справилась с ремнем и молнией, стянула штаны. Длинные пальцы скользнули вниз, сдвинули трусики и нащупали правильную точку. И начали мерное, тягучее, сладкое движение. Ива, прикрыв глаза, оперлась о Торвальда, как о стену. Рука на груди, рука между ног. Слаженный, ровный ритм, словно качаешься на волнах — и погружаешься в них, все глубже и глубже. Ива застонала, выгнулась, подставляя шею — и Торвальд понятливо наклонился, поцеловал в плечо, в ключицу, в чувствительное местечко за ухом. Его губы то порхали невесомыми бабочками, то вжимались с голодной злостью, от бороды было щекотно и чуть-чуть колюче.

А потом губы исчезли. Ива разочарованно вздохнула, открыла глаза — и комната вокруг нее перевернулась, а потолок рухнул вниз. Торвальд, подхватив ее на руки, секунду постоял, выбирая. И решительно направился к ближайшей кровати.

Прохладная простыня пахла мылом, дымом и какими-то травами. Ива вытянулась, глядя на Торвальда из-под опущенных ресниц. Уже полуголый, он стоял, сосредоточенно нахмурившись, и тщательно, шаг за шагом, одолевал препятствия: пряжка ремня, пуговица, молния.

— Ты же все это только что расстегивал. На мне, — улыбнулась Ива.

— Вот именно. На тебе. Я привык быть с другой стороны!

Совладав наконец-то с застежками, Торвальд рывком стащил с себя джинсы и трусы одновременно.

— Боги, как вы носите эти тряпки? Они же неудобные! Почему нормальную шнуровку не завязать?

— А если случайно затянешь узел?

— Тугие узлы развязывают зубами, — широко ухмыльнулся Торвальд. Опустившись на кровать, он взял Иву за ногу, прошелся пальцами по икре — то ли лаская, то ли разминая уставшие мышцы.

— Зубами? По-моему, ты переоцениваешь собственную гибкость, — подыграла Ива.

— А кто сказал, что зубы будут мои? — счастливо заржал Торвальд. Его руки поднимались все выше и выше. Ива призывно развела ноги. Торвальд потянул вниз тонкие бежевые трусики, отшвырнул их — и встал на колени.

— Ну вот. Я же говорил. Тебе ничего не нужно делать.

Ива смотрела на него снизу вверх — плоский живот, широкая грудная клетка. Массивные плечи, перевитые узлами мышц — словно у древней статуи. И золотые волосы. На руках, на груди, дорожкой от паха к пупку. Торвальд не двигался, тоже смотрел на нее — тяжело, жадно. Ива поставила ноги ему на бедра, раскрывшись так, чтобы ничего не ускользнуло от этого пристального взгляда.

— Мне не нужно. А вам, господин Эйнарсон, придется потрудиться.

Придвинувшись ближе, Торвальд молча взял Иву за щиколотки, опустил ступни себе на плечи.

— У меня много недостатков. Но ленности среди них нет.

Мягким, плавным движением он вошел — и приступил к работе. Долгой, долгой работе. Сначала Ива зажимала себе рот ладонью, потом плюнула на приличия и начала стонать в голос. И, наконец, закричала, выгнулась на кровати, чуть не всадив Торвальду пяткой в нос. Тот качнулся, пропуская удар, поймал Иву за ноги, стиснул их до боли — и в несколько толчков довершил свой тяжкий труд.

— О боже. Я сейчас умру. — Ива закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается тяжелая медвяная нега. Говорить не хотелось, двигаться не хотелось. Глубокие темные воды поднялись, подхватывая ее, закружили, качая в теплых ладонях. Сквозь дрему Ива слышала, как тяжело проскрипели по полу ножки второй кровати. Глухой удар столкновения, и Торвальд опустился рядом, набросил на них одеяло.

— Добрых снов, синичка.

Тяжелая рука рухнула сверху, вжимая в матрас, и это должно было мешать. Но не мешало. Улыбнувшись, Ива сжала большую ладонь, переплела пальцы — и сама не заметила, как соскользнула в сон

Глава 35. О дивном новом мире, ничуть не похожем на...

Глава 35. О дивном новом мире, ничуть не похожем на старый

Садиться в повозку не хотелось. Была бы его воля, Торвальд остался бы здесь денька на три. Чтобы прогуляться не только по ярмарке, но и по всему городку. Чтобы посмотреть, везде ли дома белые, как сугробы, а крыши красные, словно дурь-грибы. Чтобы попробовать такую удивительную, такую чуждую жизнь на зуб, зарыться в нее обеими руками. Но с каждой минутой воры уходили все дальше, а оправданий для промедления больше не было. Вздохнув, Торвальд остановился на ступенях, в последний раз окинул взглядом удивительный город. Отсюда, с холма, он казался детской игрушкой. Дотянись — и накроешь ладонью.

Сколько же всего прошло мимо из-за этой дурацкой спешки. Сколько всего он пропустил, перелистнул, словно нерадивый ученик — листы скучной книги. Эх… Не так представлял себе Торвальд это путешествие. Когда они плавали в Галларию, или в Визертию, или в Итландию — всегда останавливались в портах. Пополнить запасы, отдохнуть, размяться, поглядеть, как люди живут. А сейчас… Торвальд прошел четыре мира, и в каждом был меньше, чем длится хорошая пирушка. Разве что этот, последний. Торвальд провел в нем целую ночь. И ночь, нужно признаться, приятную. Но… мечтал он совсем о другом.

— Ну что? Ты садишься? — окликнула из повозки Ива. Внизу, у ступеней топтался какой-то безусый мальчишка, прижимая к себе пеструю сумку. Он настороженно поглядывал то на окна повозки, то на Торвальда, но с места не двигался. Торвальд сначала не понял, в чем дело. Подумал было, что паршивец что-то украсть нацелился. Но нет. Он просто хотел сесть в повозку! Так же, как садятся на корабль случайные попутчики. Отступив в глубину коридора, Торвальд оглянулся, нашел взглядом Иву и пошел к ней, стараясь не цеплять сумкой высокие спинки.

— Давай сюда, — улыбнулась она, похлопав рядом с собой ладонью. — Ты чего так долго?

— Просто. На город смотрел, — запихнув сумку под кресло, Торвальд сел. Вытянул ноги, поднял опущенный подлокотник, нащупал сбоку сидения рычажок, которым можно откинуть спинку. И понял, что он привык. Ко всему этому. Привык. К магическим повозкам, стремительным, как пикирующий ястреб, к удивительным креслам, к запаху озона, металла и человеческого тела.

После одного-единственного дня, сложенного из одинаковых деталей, словно дом — из бревен.

— Ты чему улыбаешься? — озадаченно свела брови к переносице Ива.

— Да так. Знаешь, сначала я не понял, почему ты не любишь эти поездки.

— А