Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко

И пошел прочь широким шагом. Ива бросилась следом, догнала Торвальда на выходе и пристроилась сбоку.

— Вообще-то нам в другую сторону. Вон туда, — она указала на длинное двухэтажное здание. Надпись на вывеске была нечитаема, но изображение все объясняло без слов: солнце, месяц, а между ними — кровать.

— О. Вот хеллева пропасть, — вздохнул Торвальд. Ива подхватила его под руку и потащила через буйство торговых рядов. Снова нырять в эту какофонию красок, запахов и звуков не хотелось. Но Торвальду наверняка было интересно, а Ива предпочитала держаться от подвыпившей компании подальше.

Гостиница оказалась бедненькой. И слава богу. Роскошь в примитивных культурах понимали как обилие позолоты, а на позолоту Иве было плевать. Вот хороший ортопедический матрас очень порадовал бы — но откуда в примитивных культурах ортопедические матрасы?

Ива вручила хозяину задаток — три универсала, а взамен получила ключ. Здоровенный и неуклюжий, затертый до блеска сотнями рук. Поднявшись на второй этаж, она отсчитала двери и отперла пятую по счету. За дверью обнаружилась крохотная комнатка, всю меблировку которой составляли две кровати. Правда, стены в комнатке были побелены, пол — вымыт, а окно прикрывала нарядно вышитая занавеска.

— А неплохо тут! — Торвальд, оглянувшись, повесил куртку на крючок у двери. — Чисто, просторно! Только я не понял: почему кровати две?

— Не знаю. Может, тут не принято вместе спать, — сбросив ботинки, Ива рухнула на прохладный матрас, раскинув руки крестом. — Я ни разу в местных гостиницах не ночевала.

— Почему?

Ива неопределенно двинула плечами.

— Не приходилось как-то.

Когда она уезжала из Вертекса, останавливаться в следующем же мире на ночевку было глупо. А когда возвращалась… так же глупо было прерывать путешествие в одном шаге от цели. Сегодня тоже не стоило останавливаться. Всего три часа, потом такси до дома — и можно нормально выспаться в собственной чудесной кровати. Но сил не было. Вообще. Никаких. Даже странно — с чего бы это? Ива не первый раз ездила этим маршрутом. Да, долго, да утомительно. Но чтобы вот так вот, до состояния бурундучка, расплющенного дорожным катком… Из-за нервов, что ли?

Да, наверное, из-за нервов. Слишком много всего навалилось — внезапно и одновременно.

— Господин? — молоденькая служанка, заглянув в комнату, остановила на Торвальде заинтересованный взгляд. — Я принесла свежее белье. Разрешите застелить постель?

Торвальд, явно не зная, как поступить, повернулся к Иве.

— Стели, — она неохотно сползла с кровати, отошла к окну и уперлась бедрами в подоконник. Солнце, пробивающееся из-за занавески, невесомым теплом коснулось шеи.

Служанка, все так же оглядываясь на Торвальда, начала расправлять простыню. Старательно прогибаясь в пояснице, она зазывно оттопыривала задницу — широкую и круглую, как призовая тыква.

Высокая, грудастая, светловолосая. И хорошенькая. Действительно хорошенькая.

Именно таких и любят в Грейфьяле.

Надев на подушку белую наволочку, служанка огладила ее мечтательно-ласкающим движением. Ива покосилась на Торвальда. Тот внимательно наблюдал за каждым движением чертовой девки.

Скривившись, Ива развернулась к окну. Внизу бурлила площадь. Пестрые одежды, пестрые товары, пестрые палатки — все беспрерывно двигалось, колыхалось, перемешивалось. От этого постоянного мельтешения начинала кружиться голова. Ива прикрыла глаза, но под веками все так же плавали радужные пятна и вращались, вращались, вращались…

— Готово, — томно выдохнула служанка.

Ива представила, как она улыбается пухлым розовым ртом — нежно, сладко, многозначительно. Стоит, выпятив необъятные сиськи, смотрит на Торвальда и улыбается.

Интересно, что он сейчас делает? Тоже улыбается? Таращится на нее, раздевает взглядом?

Захотелось обернуться, проверить — но это было как-то совсем уж глупо. Глупее, чем нелепая вспышка ревности к какой-то безымянной служанке.

— Меня Лалле зовут. Если что-то понадобится, кликните меня, добрый господин. Я все сделаю, — медово пропела паршивка. Уже не безымянная.

— Я понял. Ступай.

Голос у Торвальда совершенно не соответствовал картинке, которую уже нарисовало воображение. Не было в нем ни вожделения, ни предвкушения. Одно только усталое раздражение.

Девушка недоуменно хмыкнула, простучали по полу шаги, хлопнула дверь.

— Ты чего? Голова болит? — Торвальд возник сзади совершенно бесшумно, как призрак. Положил на плечи теплые ладони, притянул к себе. Ива устало ткнулась затылком ему в грудь.

— С чего ты взял?

— Когда у Финны болит голова, у нее именно такое лицо.

Ну вот. Теперь еще и Финна. Гребаное, блядь, комбо.

— Мог бы девочке и монетку дать. Она надеялась, — с мазохистским удовольствием потыкала палочкой в свежую ранку Ива.

— За что? За то, что подушки, как вымя, мяла? Гудрун ту же работу в три раза быстрее делает.

— Она хорошенькая, — словно бы невзначай бросила Ива. Торвальд напрягся — она почувствовала это спиной. Шумно вздохнул. Хмыкнул.

— А. Понятно. Так вот почему у тебя голова болит. Эй, — он мягко, но решительно развернул Иву к себе, коснулся пальцами подбородка, заставляя поднять взгляд. — Я сын ярла. Наследник. Понимаешь, что это значит?

— Что девушки Грейфьяля сходятся в поединке за право упасть к тебе в койку?

— Это да. Но я о другом. Ив. Если я на каждую смазливую девку, которая вздумала передо мной жопой вертеть, стану внимание обращать — мне же поесть некогда будет. И до ветру сходить. Девки — они… ну… везде, — развел руками Торвальд. — Каждая хочет серебра, каждая надеется стать невесткой ярла. И что? Палкой их разгонять? Просто не думай об этом. Мне не шестнадцать лет. Времена, когда я пускал слюни на каждую смазливую бабу, давно позади.

— Серьезно? Теперь ты не пускаешь слюни на баб? — фыркнула Ива. И прижалась поплотнее, потерлась спиной — тут же ощутив отклик.

— Пускаю. Но к выбору отношусь очень тщательно, — руки Торвальда скользнули вниз, на грудь. Он придвинулся еще ближе, прижался вплотную — огромный, горячий. Возбужденный. Ива чувствовала напряженный член, упершийся куда-то в район поясницы. Это было странно. Потому что нормальный член должен упираться пониже.

Как будто в одну упаковку положили игрушки из разных наборов.

Интересно, каково самому Торвальду? Насколько ему мешает разница в размерах?

Торвальд провел ладонями по груди, сжал, тяжело выдохнул в макушку.

— Вот теперь я действительно пускаю слюни. На хорошенькую женщину. Чувствуешь?

Он двинул бедрами, притерся — так сильно, что это, наверное, было больно.

Или не было.

— Чувствую… — Ива прикрыла глаза, обмякла в его руках. Демонстрация была более чем убедительной, но…

— Я устала. Правда.

— Я знаю.