Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— Нет… Ты не она. Ты — лярва?

Цезарь вскочил, опрокинув кресло.

— Зачем ты пришла? Разве я не насытил тебя?

Огромное, вырезанное из тяжёлого ливанского кедра, украшенное золотыми фигурами, кресло грохнуло о мрамор так, что, верно, слышно было во многих закоулках дворца. Здесь, в эскедре, звук передавался хорошо, благодаря вогнутой форме стены.

Траян попятился, прижался к колонне. Сейчас прибегут рабы и преторианцы. Призрак, кто бы он ни был, похоже, тоже о том догадался. Лицо его исказила гримаса, по нему пробежала удивительная волна, но оно всё же осталось лицом молодой сестры Августа.

— Ну что же ты так разбушевался? — с досадой произнесла Лже-Марциана новым голосом, тоже довольно молодым, но явно мужским, — я думал, тебе доставит радость снова увидеть её. Я ведь знаю — ты тоскуешь.

— Кто ты? — прошипел цезарь, — чего ты хочешь?

— Не совсем мы правильно начали, Марк. Приношу извинения за эту театральщину. Я посланец тех, с кем у тебя зарок, Великий Понтифик.

Лицо Траяна вытянулось. Он начал понимать.

Они приходили дважды. Оба раза во снах. Первый раз это случилось накануне его усыновления Нервой. И второй два года назад, когда сенат присвоил ему титул Optimus — «Наилучший». Перед новым наступлением на Децебала.

Во сне ему являлся юноша, закутанный в гиматий, с покрытой головой. С керикеоном в руках, жезлом, который обвивали две змеи. И первый его вопрос был:

«Чего ты хочешь»?

Он долго не понимал, но разговор вышел весьма продолжительным и, что для сна необычно — удивительно связным. И он впечатался в память от начала до конца.

Тогда, в первый раз, Траян был на редкость откровенен. Да и как скрыть во сне свои мысли от… бога? Но его ответы были путанными. Тогда командующий германскими легионами по большому счёту не знал, чего он хочет. Успешного Пути Чести? Да. Процветания государства? Конечно. Юноша на многие его ответы кивал.

Спустя много лет ответ был уже чётким, определённым. И юноша на вид совершенно им удовлетворился.

— Марк, ты нашумел и я, увы, ненадолго. Отца не устраивает твоя неспешная возня с арабами. От тебя утаивают истинное положение дел. Пальма вязнет. Удвой усилия. Храмы, Марк. Новая Траянова Босра должна сверкать храмами. И ещё — эти дикари поклоняются демонам — их имена, Аллат, аль-Узза, и другие. Они должны исчезнуть из разговоров мужей и жён. Все. Но главное — забвение водителя караванов, того, кто не пьёт вина и принимает жертвы кровью. Имя его — аль-Каум. Навсегда, Марк.

— А что взамен? — процедил цезарь.

— Зарок продолжится. Ты хотел шагать, подобно Александру.

— Мне пятьдесят три года.

— Ты достигнешь большего, чем все Юлии, — пообещал призрак и с усмешкой добавил, — если не подведёшь Отца, Наилучший цезарь.

В эскедре послышались шаги. Траян обернулся, а когда вновь посмотрел туда, где стоял пришелец — того и след простыл. Будто растворился.

Марк Ульпий вытер испарину со лба. Арабы? Они так переживают из-за каких-то жалких арабов?

Траян прижался лбом к холодной колонне и закрыл глаза.

Лорий, вилла в двенадцати милях от Рима по Аврелиевой дороге

Гней Аррий, муж лет весьма преклонных, дважды суффект и, в прошлом, проконсул Азии, расслабленно сидел в беседке, пил вино и сочинял стихи, вполглаза наблюдая за парочкой молодых мужчин, что степенно прогуливались по кипарисовой аллее. Они направлялись к нему.

Один из них, тот, что моложе, двадцатилетний юноша, приходился Аррию внуком. Звали его пышно, чему поспособствовала череда славных предков — Тит Аврелий Фульв Бойоний Антонин. Или просто Антонин.

Второй постарше, ему тридцать или даже несколько больше. И имя попроще. Совсем не знаменитое.

Посетителем он был редким. С того дня, как юный Антонин надел мужскую тогу, заглянул в Лорий дважды. Этот визит — третий.

Весьма образованный и учтивый молодой человек. Исключительно благочестивый и добродетельный. Аррий горячо способствовал его беседам с внуком и с удовольствием отмечал, что они крайне полезны.

Антонин рано осиротел и был воспитан обоими дедами. Аврелии Фульвы возвысились в Нарбоннской Галлии при Флавиях, но мальчик гораздо чаще проживал у Гнея Аррия в окрестностях Рима. Сейчас, когда юноша уже на пороге Пути Чести — это гораздо удобнее.

Плебейский род Арриев куда древнее, чем Аврелии, хотя звучало это имя не так уж и громко. К дням нынешним редко вспоминали, что первым из них, добившимся известности, был сулланец, претор Квинт Аррий, битый Спартаком.

Молодые люди приблизились.

— О чём вы беседовали, Луций? — спросил Аррий.

— О праве, — ответил вместо старшего товарища Антонин.

— Вот как? Интересно.

— Наш Тит уверен, что исключительно достойно добиться такого закона, дабы обвиняемые не рассматривались, как виновные до суда, — ответил Луций.

— Весьма похвально, — кивнул старик.

— Кроме того, необходимо смягчить пытки рабов и не применять к детям, — горячо добавил юноша.

— А это сомнительно, — возразил Аррий, — ты жил в саду, Тит, и ещё не видел многих малолетних зверьков.

Антонин поджал губы.

— Впрочем, и эта идея достойна всякого одобрения. А ещё о чём говорили?

— О христианах.

— Вот как?

— Луций негодует, описывая зверства Нерона. И я с ним совершенно согласен.

— Ты бы так не поступил? — спросил старик.

— Ни в коем случае! Более того, ты мне говорил, дед, что цезарь советовал Плинию наказывать христиан, лишь в том случае, когда они не отрекаются от своей беззаконной коллегии.

Гней Аррий с Секундом тоже активно переписывался, посылал ему свои стихи, и об их эпистолярной беседе с Траяном знал.

— А ты бы узаконил их коллегию?

— Да, — ответил Антонин.

— Но они замкнуты и не хотят иметь дел с властями, — возразил Луций.

— Боюсь, что власти в провинциях ленивы. Им проще давить. Но, ты рассказывал, дед, что число христиан со времён Нерона весьма возросло. То есть скармливать их львам — глупейшая идея.

— Я считаю, что принятие богов перегринов в прошлом было вполне оправдано и вознесло Рим на вершину власти в Ойкумене, — заметил старик, — однако, многое меняется и сейчас все эти восточные верования не лучшим образом воздействуют на мораль молодёжи.

— Я согласен, — ответил юноша.

Луций