Беседы о кино и кинорежиссуре - Михаил Ильич Ромм

Возьмем несложный эпизод, действие которого происходит в квартире и, следовательно, снимается в павильоне, ибо это гораздо проще, чем съемка на натуре.

Итак, я возьму сцену обеда, который устроил Степан Аркадьевич Облонский, обеда, на который был приглашен Алексей Александрович Каренин, на котором Левин встретился с Кити, того самого обеда, который закончился объяснением в любви над зеленым сукном ломберного стола.

Предположим, что эта сцена снимается уже третий день. В первый день состоялось так называемое освоение декорации, изображающей столовую Облонских. Декорация обставлялась мебелью, на обеденном столе была расставлена посуда, на стенах развешаны картины. Оператор в день освоения установил свет. Режиссер отрепетировал с актерами всю сцену и затем вместе с оператором разбил ее на отдельные кадры, на отдельные точки съемки.

Так прошел первый день. Если работа шла успешно, то в этот первый день успели снять один-два кадра, вероятно, самый общий план, на котором виден весь стол, гости, официанты и т. д. Мы пропустим этот день – хлопотливый, беспокойный и очень сложный для описания, так как обычно день освоения для не посвященного во все сложности кинематографа зрителя кажется состоящим из одних случайностей, недоразумений и всяческой суеты. А мне хочется рассказать о съемке самого обыкновенного, простого кадра.

На второй день снимался ряд кадров. Все привыкли к декорации. Актеры, изображающие гостей, перезнакомились между собой. Реквизитору уже пришлось два раза освежать еду на столе, – словом, дело пошло.

И вот настал третий день. Съемка назначена на восемь часов утра. Это значит, что к восьми часам в павильоне, там, где выстроена наша декорация, должна собраться вся съемочная группа, в том числе и актеры. Но ведь актеров нужно предварительно загримировать и одеть, а это занимает довольно много времени.

Уже в начале шестого по пустым улицам Москвы, где еще не шумят троллейбусы и виднеются лишь редкие прохожие да постовые милиционеры, несется студийная машина. Она останавливается перед домом, где живет актер, и дает робкий короткий гудок. Звуковые сигналы в Москве запрещены, а звонить в квартиру еще неприятнее: разбудишь весь дом.

В шесть утра актеры приезжают на студию. Им зверски хочется спать. На студии еще пусто, но актеров уже ждут гримеры и костюмеры, которые начинают свою работу задолго до начала съемки.

К половине восьмого собирается уже почти вся съемочная группа. Ровно в восемь часов в павильон вкатывается операторская камера. Ее катит механик аппарата вместе с ассистентом оператора.

Огромный павильон похож на вокзал. Впрочем, от вокзала он отличается тем, что в нем нет окон, что стены его не только не отделаны мрамором, но даже не оштукатурены. Под уходящим в темноту высоким потолком видны какие-то длинные подвешенные площадки, громоздятся странные, ни на что не похожие сооружения. В общем, это угрюмое, темное, пустое помещение. В нем выстроен ряд декораций, но, пока вы не войдете внутрь каждой из них, вы, пожалуй, не всегда поймете, что это – декорация. Ведь кинематографическая декорация не развернута на зрителя, как театральная. Это фундаментальные постройки из тяжелых, обитых фанерой щитов, и когда вы входите в павильон, то обычно видите только нагромождение этих щитов, какие-то фанерные стены, углы и подпирающие их откосы. Но войдите внутрь этих странных сооружений и окажется, что это самые разнообразные и тщательно отделанные постройки. В одном и том же павильоне стоит и кусок театра, и железнодорожный вагон в разрезе, и кабина автомашины без колес и задней стенки, поставленная на качающуюся площадку, и целая квартира из трех-четырех комнат, и кусочек «природы» – какой-нибудь уголок террасы, перила, березки, цветы. Если дело происходит летом, то березки настоящие. Их привозят из леса, и два-три дня они стоят, пока не завянут под горячим светом. Тогда их выбрасывают и ставят свежие.

Декорации со всех сторон – сверху, снизу, кругом – обставлены осветительными приборами. Они громоздятся на паркетном полу, прячутся за кустиками около березок, окружают террасу; они рядами стоят на подвесных лесах, то есть на узких площадках, которые спущены на тросах с потолка. Приборы эти самые разнообразные: огромные, как бочки, дуги интенсивного горения (диги) мощностью в десять киловатт, и рядом крошечные «беби» – маленькие лампы остронаправленного света на легких штативчиках, которые нужны для того, чтобы подсветить какой-нибудь локон волос или положить блик в глаза актера.

Пока группа не пришла, пока горит только дежурный свет, павильон производит мрачное впечатление. Далеко под потолком тускло светятся пыльные желтые лампочки. Во всех направлениях перекрещиваются причудливые тени. Тихо, как на том свете.

В восемь часов утра в этот мрачный склеп искусства, покрытый пылью и воняющий скверной клеевой краской, вкатывается камера. Ассистент оператора и механик тащат ее на место, лавируя между осветительными приборами и откосами декораций.

И тут же раздается первый, и сразу очень громкий, и сразу же очень нервный крик:

– Свет! Почему нет света?!

– Сейчас будет, – отвечает в полутьме голос бригадира осветителей. Он идет куда-то в глубину и там, среди лабиринта толстых, тяжелых кабелей, находит телефонную трубку:

– Подстанция, свет в четвертый павильон!

Через минуту загорается свет, какая-нибудь одна «пятисотка» – лампа в пятьсот свечей; свет ее направлен на камеру, и на стене декорации вырастает причудливая, огромная тень киноаппарата и человека около него. Человек проверяет камеру.

Пропустим теперь несколько минут. За эти минуты в павильоне собирается съемочная группа, выясняется, готовы ли актеры, какой будет сниматься кадр. Эти несколько минут обычно уходят на раскачку. Реквизитор уже принес в корзине все, что должно стоять на столе, – посуду, бутылки с вином, жареных кур из папье-маше, цветы, фужеры, – все, за что он отвечает, все, что вчера лежало или стояло в кадре.

Оператор уже начал включать один за другим приборы – он проверяет свет. Словом, съемочная группа готовится к съемке.

Кстати, не все знают, что это за штука – съемочная группа, из кого она состоит. Когда на экране появляются вступительные надписи картины, зритель часто читает их с неудовольствием. Ему, разумеется, интересно знать, кто из актеров играет в этой картине, это хотят знать все; фамилии автора сценария и режиссера интересуют уже немногих; а когда начинается перечисление операторов, ассистентов, гримеров и т. д., то огромное большинство просто не читает этих надписей. А между тем во вступительных титрах помещаются фамилии только наиболее ответственных из тех людей, которые делают картину, помещаются фамилии тех, кто ведет самостоятельные участки работы.

Картина – это большой коллективный труд, и съемочная группа состоит из множества людей. Это