Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева

Позже за окном мелькнули всадники. Их было трое. Они двигались далеко в поле, едва различимые сквозь пелену тумана. Лошади шли неторопливым шагом, а впереди них по мокрому жнивью рассыпалась пестрая рыжевато-пегая масса — целая свора гончих собак. Охота. Я провожала их глазами, пока силуэты окончательно не растворились в дымке, и поймала себя на мысли, что поместье уже близко: столь обширные охотничьи угодья не могли располагаться далеко от господского дома.

Моя догадка подтвердилась буквально через двадцать минут. Дорога круто свернула вправо, огибая раскисший пустырь, и Норт заметно придержал коней, переводя их на шаг.

Парадная аллея уходила в самую глубь старого парка — длинная, безупречно прямая, обсаженная вековыми дубами. Они стояли по обе стороны голыми и чёрными, переплетая над головой сухие корявые ветви в подобие готического церковного свода. Листьев на них не осталось ни единого, а мощная кора совсем потемнела от непрекращающейся сырости. Это были очень старые, невероятно толстые деревья, посаженные, должно быть, ещё в начале прошлого столетия.

Карета медленно въехала под этот естественный навес, и внутри экипажа сразу стало заметно темнее. Небо полностью закрыли переплетенные сучья, а в приоткрытое окно ворвался густой запах мокрой земли и прелых дубовых листьев.

Холтон-парк появился не сразу.

Сначала по обе стороны аллеи тянулся лишь глухой господский парк, мрачный даже без листвы, с высокой сорной травой под деревьями, побитой первыми утренними заморозками. Затем впереди показалась каменная ограда — мшистая, серая, с невысокой угловой башенкой, которая, судя по кладке, помнила времена куда более бурные и небезопасные для Англии. Наконец ограда разомкнулась, аллея перешла в широкий подъездной круг, вымощенный ровным булыжником, и величественное здание встало передо мной во весь свой огромный рост.

Я не ждала ничего подобного — хотя, признаться, мне стоило подготовиться к этому зрелищу заранее.

Поместье было поистине огромным. Строгий георгианский фасад в три этажа, выложенный из потемневшего от времени и норфолкской непогоды камня, смотрел на мир высокими прямоугольными окнами, многие из которых уже светились в утреннем сумраке мягким, теплым желтоватым светом. Парадный портик поддерживали массивные колонны. Широкая каменная лестница спускалась прямо к колесам нашей кареты. По обе стороны от главного корпуса симметрично уходили длинные боковые крылья, и каждое из них по своим размерам легко могло поспорить с приличным аристократическим особняком в Лондоне.

Перед лестницей, несмотря на ранний час, уже выстроилась прислуга.

Слуг было много — я успела насчитать добрую дюжину прежде, чем окончательно сбилась со счета. Впереди всех застыл дворецкий в строгом черном сюртуке и безупречно накрахмаленном галстуке. Чуть позади расположились лакеи в ливреях, горничные в чистых накрахмаленных чепцах и конюхи, готовые тут же принять под уздцы уставших лошадей. Кто-то держал наготове большой зонт, кто-то замер с серебряным подносом — я не успела рассмотреть детали, потому что карета плавно остановилась, дверца со щелчком распахнулась, и Дик, соскочив с козел, привычным уверенным движением подал мне руку.

— Леди Сандерс, — произнес дворецкий, сделав размеренный шаг вперед и склонившись в глубоком, исполненном почтения поклоне. Это был пожилой, очень прямой человек с благообразным лицом, вышколенным до полного, абсолютного отсутствия каких-либо эмоций. — Добро пожаловать в Холтон-парк. Позвольте мне проводить вас внутрь.

Внутри дома было тепло, светло от множества свечей и пахло дорогим пчелиным воском, сухими травами и хризантемами — поздними, последними осенними цветами, расставленными в китайских вазах вдоль всей входной галереи. Полы здесь были выложены светлым мрамором, а наверх вела широкая, пологая лестница с массивными, до блеска натертыми перилами красного дерева. На стенах парадного холла плотно, в золоченых рамах, висели родовые портреты, темные фландрские пейзажи и один огромный батальный холст таких размеров, что он занимал почти весь простенок между высокими окнами.

Дворецкий, чье имя оказалось Мортон, вел меня по этим бесконечным коридорам с точностью хорошо смазанного часового механизма — ни единым шагом быстрее, ни шагом медленнее, чем предписывал строгий этикет. По дороге он неторопливым тоном сообщал то, что: малый завтрак обычно в утренней гостиной, обед в этом доме подается в два часа пополудни, ужин ровно в семь. Хозяева же просят покорнейше извинить их — лорд и леди Хэмфриз еще не спустились из своих покоев, но непременно ждут меня к утреннему чаю.

Меня проводили на второй этаж, в уединенное восточное крыло.

Гостевые комнаты прекрасной анфиладой открылись передо мной, и они оказались неожиданно хороши. Я отметила это сразу: в больших загородных поместьях Англии покои для приезжих бывают самыми разными, и размещение гостей в них никогда не подчиняется слепой случайности. Это безмолвный, но предельно ясный язык. Лучшие, теплые комнаты всегда достаются тем, кого хозяева искренне ценят, боятся или желают задобрить. Комнаты попроще, в глубине коридоров — тем, кого принимают из чистой светской вежливости. И совсем неудобные, холодные каморки с узкими окнами на каретный сарай или птичий двор — тем родственникам и просителям, кого лишь терпят из сострадания. Это неписаное правило ведомо каждому, кто хоть раз переступал порог чужого дома; все в свете делают вид, будто не замечают подобной градации, но подсознательно высчитывают её с первого же шага.

Мне же отвели просторные угловые комнаты с двумя высокими окнами: одно из них смотрело на старинный регулярный парк, другое — прямо на парадную подъездную аллею. Мои новые владения состояли из небольшой гостиной, спальни и крошечной каморки для Джейн за легкой деревянной перегородкой. Камин здесь был уже жарко растоплен, постель приготовлена, а на туалетном столике белел фаянсовый кувшин с горячей водой, лежали свежие полотна и даже стоял скромный букет в фарфоровой вазочке — несколько веток увядающего вереска и ярких поздних ягод. Мебель была добротной, старинной, но превосходного качества: резное красное дерево, обивка плотным синим бархатом и брюссельский ковер, достаточно толстый, чтобы полностью заглушить шаги.

Мортон застыл у дверей, деликатно дожидаясь, пока я завершу осмотр.

— Всё в полном порядке, Мортон, благодарю вас, — произнесла я, оборачиваясь.

— Прекрасно, миледи. Осмелюсь покорнейше напомнить — завтрак будет подан через полчаса.

Он поклонился и беззвучно прикрыл за собой дверь. Джейн, едва лакейский сюртук скрылся из виду, немедленно принялась распаковывать наш дорожный сундук. Я же подошла к оконному стеклу и посмотрела на расстилавшийся внизу парк.

Предрассветный туман немного поднялся, обнажая дальний край парка. Вековые дубы в аллее стояли всё так же чётко и чёрно, прорезая свинцовое небо корявыми ветвями. Вдалеке,