Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

тяжёлое… Мои учителя, зная, что папка очень хорошо знает немецкий, спросили, не может ли он как-то помочь занять этих немецких балбесов хоть чем-то. На что папа сказал: «Да, хорошо, я пойду с ними в Пушкинский музей».

И он пошёл с этими немецкими ребятами, подростками. Причём надо понимать: это были подростки из немецкой глубинки, им эти музеи вообще «дались» – никакого интереса! Но он, со своим характером и познаниями, умудрился сделать для них суперинтересный поход. Он притащил всю эту группу в Пушкинский музей. Тогда всё ещё было совершенно свободно, и не надо было никаких аккредитаций получать, чтобы водить группы по музею, так что ему никто даже никаких вопросов не задал, мол, почему это вы здесь проводите экскурсию иностранцам? Наоборот, все были очень рады. И он им рассказал про несколько своих любимых картин, среди которых был Рембрандт – особенно, помните, там есть такая картина, где блудный сын. Ой, как папе нравилась эта картина! И он мог настолько передать свои эмоциональные переживания, что я тоже начинала сопереживать всему этому. И ещё – портрет старушки, там же рядышком висит. Вот эти две картины – папа мог так про них рассказать, что ты сразу понимал особенности творчества Рембрандта, и всю глубину чувств, которые художник может передать в картине, и как он это может передать… Короче, папа повёл их по своим любимым картинам. Там же и Ван-Гог был, и у этих бедных… нет, супердовольных ребят прямо открылся новый мир, они с квадратными глазами пришли, и просто были все в восторге. И их немецкие учителя были счастливы: они вообще не ожидали, что такое может быть и что на таком прекрасном немецком так вот кто-то расскажет про Рембрандта. Да ещё и в России!

Папа не отказывался от таких мероприятий: если учителя попросят что-то помочь, то для него это было нормально совершенно!..

В разных краеведческих музеях он часто бывал по работе. Его куда ни зовут, особенно в последнее время, когда он много очень ездил по нашей стране, его обязательно поведут в какой-нибудь местный музей. Обязательно! И он потом с удовольствием всё это нам рассказывал. Во всех подробностях! Туда ходил, сюда ходил, вот в такой музей… Причём всегда скажет, что особенного было в этом музее, чем гордятся местные, что ему самого такого показывали – что-то важное. Рассказывал про это серьёзно, никогда не шутил, что «эти там, провинциалы!» – никогда такого не было. Наоборот, он всегда с уважением рассказывал, что местные – молодцы, такой интересный у них музей… Музеи он любил – и даже простые краеведческие. Специально, конечно, туда не ходил, но в его жизни их было столько (!), в связи с работой.

* * *

Коллеги Юрия Анатольевича говорили нам ещё об одном его увлечении:

Он любил различные механизмы, устройства, мог даже сделать посильный ремонт – привести в порядок приёмник, утюг, кипятильник. Отлично водил автомобили, но делал это исключительно осторожно, просчитывая наперёд каждый шаг. Не поддавался азарту, пропускал корректно, с уважением, других участников дорожного движения, охотно уступал им. Великолепно знал правила дорожного движения. Кстати, доводилось слышать от него об особенностях ПДД других стран, где он бывал.

Машину свою он содержал всегда в чистоте и исправности. Мелкий ремонт и обслуживание мог делать сам, но более сложные процедуры доверял только профессионалам. Скромным был и в этой сфере – всегда подчёркивал, что является автолюбителем, не профессионалом. С уважением относился к более опытным автолюбителям, к автослесарям высокого класса, мастерам автосервиса. Старался учиться у них.

Если же продолжать разговор о механизмах, то можно добавить, что и в оружии, которое он любил, он в первую очередь видел хорошо отлаженное, толково собранное и внешне красивое изделие, которым любовался. Юрий Анатольевич прекрасно разбирался в марках пистолетов, автоматов, винтовок, ружей, но при этом, как нам говорили, в тир он почему-то ходил неохотно. Однако при этом, если когда там и появлялся, то показывал на удивление хорошие результаты. Скромно ссылался на свою твёрдую руку и натренированный глазомер художника… Однако возвращаемся к «гражданской технике».

Тему автоувлечения своего отца продолжает Марианна Юрьевна:

– На моей памяти у папы была «Волга», белая сначала. И как-то он её, модель эту, полюбил, хорошо очень узнал, габариты ему стали привычны, и после этого он очень долго на «Волгах» ездил, хотя они уже морально устарели, но всё равно он покупал «Волгу». Я уже, помню, институт заканчивала, он вёз мой диплом – планшеты гигантские – на своей «Волге» баклажанового цвета, такого мерзейшего – мне он страшно не нравился: какой-то серо-буро-малиновый, с этим багажником на крыше, и вот мы на этом драндулете… Но для папы лучшей машины не было на свете! Потому что он считал, что она очень ремонтнопригодная, она была ему известна, особенно, когда последняя «Волга» была с гидроусилителем – всё, для него жизнь наладилась! Он себя чувствовал хорошо.

Но потом всё-таки в один прекрасный момент он её разбил на скользкой дороге. Он ездил навестить маму в санатории, его оттуда срочно вызвали на какое-то служебное совещание, а тут, как у нас зимой бывает, всё за одну ночь гололёдом покрылось… На повороте, папа говорил, машину закрутило – и в столб… Машина превратилась в хлам, который невозможно было никак восстановить. Папа радостно отправил её на эвакуаторе куда-то на свалку и даже не поинтересовался её судьбой. После этого у нас появилась другая машина, «Шкода», – это уже был 2010 год.

Так что папа был консервативный в некоторых вещах…

Нельзя также не вспомнить, что он страшный кошатник был. Он любил котов – просто ужас как, а коты любили его. И у нас всегда в доме были коты, с небольшими перерывами, и для папки это были любимые члены семьи – всегда! Я прихожу после школы или института – и картина: папа сидит перед телевизором, что-то смотрит, на коленях – кот, и у них полная гармония между собой. Папа всё время говорил: «Я – кошатник, я собак не люблю, мне нужны только коты». Именно коты, не кошки. К тому же, была какая-то страшная любовь к одному и тому же имени: у нас почти все коты были Тишками…

Если уж Марианна Юрьевна сказала о котах как о членах семьи, то, видимо, стоит немного коснуться и взаимоотношений Юрия Анатольевича с другими своими домочадцами. Кое о чём мы уже говорили, а вот что ещё добавила младшая дочь:

– В жизнь мою он никогда сильно не лез, но,