Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Остановилась за его спиной, и дыхание перехватило.

Крылья.

Они были расправлены, огромные, величественные.

— Можно? — прошептала я, протягивая руку.

— Да, — выдохнул он, и весь напрягся. — Но осторожно. Крылья... самое чувствительное место.

Я коснулась основания живого крыла — там, где оно выходило из спины, где перья встречались с кожей, — и мягко провела пальцами.

Морикай вздрогнул всем телом, руки вцепились в бортик так, что костяшки побелели.

— Боги, — прорычал он.

— Больно? — испугалась я, убирая руку.

— Нет, — голос был хриплым. — Продолжай. Пожалуйста.

Я провела ладонями по крылу — от основания к кончику, гладила перья, массировала мышцы между ними. Он дрожал, стонал низко, и звуки, что он издавал, заставляли что-то внутри меня сжиматься и пульсировать снова.

Переключилась на каменное крыло — оно было холодным, твёрдым, но когда я коснулась, он застонал ещё громче.

— Ты чувствуешь? — удивилась я. — Даже здесь?

— Да, — выдохнул он. — Всё чувствую. Проклятие не убило нервы. Только парализовало.

Я провела пальцами по границе — там, где живое переходило в камень, — и он вздрогнул так сильно, что крылья дрогнули.

— Верена, — прорычал он. — Если не остановишься, я не буду отвечать за последствия.

Усмехнулась, спустилась ниже — намылила спину, массируя мышцы, спустилась к пояснице, и когда руки скользнули ещё ниже, обхватили ягодицы, он зарычал.

— К демонам, — выдохнул он и развернулся резко, схватил меня за талию, притянул к себе.

Но я увернулась, оттолкнула его обратно к бортику, и взгляд упал вниз.

Он был твёрдым, большим, готовым — длина впечатляла, и он стоял, касаясь живота.

Моя рука потянулась сама, дрожащая, и обхватила его.

Морикай застонал громко, голова откинулась назад, и мышцы на шее напряглись.

— Боги... Верена...

Я двигала рукой медленно, неуверенно, изучая — как кожа мягкая, но под ней твёрдая, как он пульсирует в моей ладони.

— Сильнее, — прорычал он. — Сожми крепче.

Сжала, и он застонал, бёдра дёрнулись, толкаясь в мою руку.

Я смотрела на его лицо — как челюсти сжаты, как вены вздулись на шее, как глаза закрыты, и понимала: у меня есть власть над ним. Сейчас. В этот момент.

И тогда вспомнила.

Женщину под столом на пиру. Как её голова двигалась, как Морикай смотрел на меня, пока она...

Щёки вспыхнули огнём, но я собралась с духом.

— Морикай, — прошептала я, и голос дрожал.

— Да? — открыл глаза, посмотрел на меня.

— Я... я тоже хочу попробовать тебя, — выпалила быстро, прежде чем передумала.

Он замер, и на лице отразилось непонимание.

— Что?

Я покраснела ещё сильнее, опустила взгляд.

— Как та женщина. Под столом. На пиру. Я хочу... хочу сделать то же самое.

Тишина упала — долгая, звенящая.

Подняла взгляд испуганно — может, сказала что-то не то? — и увидела его лицо.

Шок. Потом тёмное, голодное, что заставило дыхание участиться.

— Верена, — голос был хриплым и надломленным. — Ты не должна... это не обязательно...

— Хочу, — оборвала я твёрдо. — Хочу доставить тебе удовольствие. Как ты мне. Научишь меня?

Он смотрел на меня долго, и я видела борьбу в серебряных глазах — долг против желания.

Желание победило.

— Боги прости меня, — выдохнул он и притянул меня ближе. — Да. Но обещай — если станет некомфортно, остановишься. В любой момент.

Кивнула.

— Хорошо, — он сел на край бассейна, вода доходила ему до талии, и ноги расставил шире. — Иди сюда. Между моих ног.

Я подошла, встала, и сердце колотилось так громко, что слышала пульс в ушах.

Он взял мою руку, поднёс к губам, поцеловал костяшки.

— Сначала рукой, — голос был мягким. — Как раньше. Чувствуй меня.

Обхватила его, и он низко застонал, голова откинулась назад.

— Вот так, — выдохнул он. — Да... боги...

Я двигала рукой медленно, наблюдая за его лицом — как сжимаются челюсти, как вздуваются вены на шее, как дыхание становится неконтролируемым.

— Теперь, — прошептал он хрипло, и рука скользнула в мои волосы, не толкая, просто держа, — попробуй губами. Поцелуй. Просто... коснись.

Наклонилась, сердце колотилось, и прижалась губами к кончику — осторожно, неуверенно.

Вкус был странным — солоноватым, мускусным.

Морикай застонал так громко, что звук отразился от стен купальни.

— Ещё, — выдохнул он надломленно. — Язык... попробуй языком... да... вот так... боги, Верена...

Я лизнула, обвела языком вокруг, и его рука в моих волосах дрогнула, сжалась крепче.

— Если хочешь взять в рот, — голос сорвался, — открой... медленно... не торопись... придерживай зубки...

Открыла рот, опустилась осторожно и взяла его внутрь. Он был велик, заставлял губы растягиваться непривычно, но я продолжала, дюйм за дюймом, пока не достигла предела.

— Боги, — прорычал он, и всё тело напряглось. — Верена... это...

Не закончил, просто застонал, когда я инстинктивно начала двигаться — вверх, вниз, медленно, неуклюже, но его реакция направляла меня.

— Да, — выдохнул он. — Просто так... найди свой ритм... нет правил... делай что чувствуешь...

Его рука в волосах начала двигаться в такт, не толкая, просто сопровождая мои движения, и я поняла, что ему нравится — ускорилась чуть, добавила руку на то, что не помещалось.

— Верена, — прорычал он, и бёдра дёрнулись. — Да... рука и рот вместе... боги... ты восхитительная... так хорошо... я не продержусь...

Слушала его стоны, каждый вздох, училась по звукам — когда он особенно громко стонал, повторяла это движение, когда пальцы в волосах сжимались — знала, что попала в нужное место.

Через минуту его тело напряглось, мышцы стали твёрдыми, как сталь.

— Верена, остановись, — голос сорвался на рычание. — Сейчас... я не смогу... ты должна отстраниться...

Но я не остановилась.

Посмотрела на него снизу вверх — встретила серебряные глаза, что горели ярче звёзд, — и это, видимо, разрушило последние остатки его контроля.

Он зарычал моё имя, и я почувствовала, как он пульсирует, изливается. Я попыталась проглотить, закашлялась, но не отстранилась, продолжала, пока последние содрогания не прошли по его телу.

Когда подняла голову, вытирая губы тыльной стороной ладони, он смотрел на меня так, будто я только что совершила чудо.

Молчал долго — слишком долго, — просто смотрел, и на лице читалось столько эмоций, что