Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Позади раздался звон цепи.

Я не обернулась, но знала — Морикай идёт следом, волоча за собой тяжёлую цепь, которая свисала с ошейника.

Мы вышли из комнаты, спустились по широкой лестнице, и толпа хлынула за нами — смех, музыка, запахи вина и цветов заполнили пространство.

Дворец был украшен к празднику — гирлянды из живых цветов свисали с балок, ленты развевались на ветру, который дул из открытых окон, а на столах, расставленных вдоль коридоров, лежали горы еды — фрукты, мясо, сладости, и всё это переливалось в утреннем свете, словно сама магия решила устроить пир.

Мы вышли во внутренний двор, и я замерла.

Лужайка превратилась в сказку.

Два трона стояли на возвышении под навесом из белого шёлка и живых роз — один побольше, украшенный золотом и изумрудами, второй поменьше, но не менее роскошный. Столы тянулись полукругом перед тронами, уставленные едой и вином, а дальше — площадка для танцев, музыканты с арфами и флейтами, фейри в ярких костюмах и масках, которые уже начали веселиться.

Дориан повёл меня к тронам, усадил на меньший, сам опустился на больший, и рука его не выпускала мою — держал крепко и демонстративно.

— Принесите цепь, — скомандовал он, не оборачиваясь.

Мальчишка фейри в тёмно-зелёном, с маской в форме листа — подошёл к Морикаю, поднял цепь, которая волочилась по земле, и протянул... мне.

Конец тяжёлой цепи лёг мне в ладони — холодный, массивный, и я почувствовала вес — не физический, а какой-то другой, который давил сильнее любого металла.

Я держу его на цепи.

Дориан наклонился ко мне, постучал пальцем по моему носу — игриво, почти ласково.

— Не вешай нос, милая, — прошептал он весело. — Это будет незабываемый опыт! Когда ещё смертная сможет почувствовать себя королевой страны фейри?

Пауза, и голос стал тише и острее.

— Если выживешь, сможешь написать мемуары. Докажешь, что твоя человеческая жизнь не была такой... ничтожной.

Он выпрямился, хлопнул в ладоши.

— Начинаем! Завтрак для королевской четы!

Морикай остановился у подножия возвышения, опустился на колени, и цепь на ошейнике тихо зазвенела, когда он склонил голову. Чёрные пряди упали на лицо.

Я посмотрела вниз, и сердце сжалось.

Он был на коленях передо мной — гордый принц, воин, сломленный магией маски до роли раба, — но в серебряных глазах, поднятых ко мне, я не увидела унижения.

Только спокойствие. И что-то ещё. Решимость.

Это роль. Только роль. Я выдержу.

Дориан хлопнул в ладоши, и слуги хлынули, расставляя на маленьком столике перед тронами блюда — фрукты, сыры, мясо, вино.

Дориан откинулся на троне, скрестил ноги и повернулся ко мне с мягкой.

— Ну что ж, моя королева, — произнёс он, и голос разнёсся над лужайкой, — начнём наш пир! Веселье! Радость! Всё для тебя!

Музыка заиграла громче: арфы, флейты, барабаны отбивали быстрый, заразительный ритм, и фейри за столами начали есть, пить, смеяться, и звуки их голосов смешались в один гул, который окутывал, давил, заполнял каждый уголок пространства.

Дориан взял виноградину с тарелки, поднёс к моим губам — жест нежный, интимный, словно мы были влюблёнными, а не пленниками в чужой игре.

— Открой рот, милая, — прошептал он, и в голосе слышалась насмешка. — Королева должна быть сыта и довольна.

Маска кольнула у виска — предупреждение.

Я разомкнула губы, и он положил виноградину на язык — медленно, пальцы задержались у моих губ на секунду дольше, чем нужно. Ягода была сладкой, сочной, но я едва чувствовала вкус. Всё внимание было приковано к фигуре у подножия трона.

Морикай всё ещё стоял на коленях, голова склонена, руки лежали на бёдрах — поза покорности, которую его тело принимало через силу. Я видела, как дрожали пальцы, сжимаясь в кулаки и разжимаясь снова, снова, снова. Видела, как напряглись плечи, как живое крыло дёрнулось, словно хотело расправиться, взмыть вверх, унести его отсюда.

Цепь в моей руке была тяжёлой, холодной, и я чувствовала каждое её звено — металл впивался в ладонь, оставляя красные следы.

Дориан наклонился ко мне, положил руку на моё плечо — собственнически, небрежно, словно я была вещью, которой он владел.

— Скажи мне, супруга, — голос прозвучал громко, нарочито весело, — довольна ли ты завтраком? Довольна ли ты двором? Доволен ли... — пауза, и взгляд скользнул вниз, к Морикаю, — ...твой новый питомец?

Последнее слово прозвучало с особым удовольствием, смакованием, и я почувствовала, как Морикай напрягся ещё сильнее — по его телу прокатилась волна гнева, видимая, осязаемая, словно воздух вокруг него сгустился.

Я открыла рот, чтобы ответить — не знала, что собиралась сказать, но слова застряли в горле, когда услышала тихий, почти неслышный звук.

Морикай рассмеялся.

— Питомец? — переспросил он, и голос был полон такого презрения, что несколько фейри за ближайшими столами замолчали и обернулись. — Так теперь называют тех, кто вырезал целые армии Дориана в прошлые века?

Он поднял голову, и серебряные глаза встретились с глазами Короля Шипов — холодные, острые, полные вызова.

— Тех, кого он боялся достаточно, чтобы прятаться за стенами своего дворца, когда я прилетал к границам его земель?

Дориан замер, улыбка исчезла на мгновение, и я увидела, как что-то мелькнуло в зелёных глазах — раздражение, злость, что-то тёмное и опасное.

Но он быстро собой овладел.

— О, дорогой Морикай, — протянул он мягко, почти ласково, — ты так любишь вспоминать прошлое. Войны, сражения, славу... — пауза, и голос стал холоднее. — Но где эта слава сейчас? Где твои армии? Где твоя сила?

Он встал с трона, спустился по ступеням — медленно, грациозно, каждый шаг был рассчитан, и толпа замерла, наблюдая.

Дориан остановился перед Морикаем, наклонился, и лицо его было так близко, что их дыхание смешалось.

— Сейчас ты на коленях передо мной, — прошептал он, но голос разнёсся над лужайкой, громкий и чёткий, словно он использовал магию, чтобы каждый услышал. — Носишь ошейник. Твоя цепь в руках её величества. Твоя судьба зависит от того, насколько хорошо ты будешь исполнять роль послушного... питомца.

Морикай смотрел на него снизу вверх, и в глазах плескалось такое пламя, что я удивилась, как Дориан не сгорел на месте.

— Маска может заставить меня встать на колени, — сказал он тихо, и голос был как лезвие, которое режет тишину. — Но она не может заставить меня склониться перед тобой.

Пауза, и губы