Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

— Ты всё ещё тот трус, что прятался за спинами своих солдат, пока я вырезал их десятками. Маска не изменит этого. Никогда.

Фейри замерли, бокалы застыли на полпути к губам, и даже музыка стихла.

Дориан не двинулся, только глаза сузились, и что-то в них вспыхнуло — холодное, жестокое.

— Гордость, — произнёс он наконец, и голос был тихим, почти задумчивым. — Твой главный порок, Морикай. Всегда был. И всегда будет твоей погибелью.

Из-под опущенных ресниц я видела, как Морикай напрягся. Руки сжались в кулаки, мышцы на руках вздулись, и цепь натянулась, тихо звякнув.

— О, наш раб голоден? — спросил он весело. — Как невнимательно с моей стороны!

Он взял кусок хлеба со стола, бросил к ногам Морикая.

— Ешь, — скомандовал Дориан легко, словно отдавал самый обычный приказ. — Руками нельзя. Роль, знаешь ли.

Тишина.

Морикай смотрел на хлеб, потом на Дориана, и я видела, как что-то сверкнуло в серебряных глазах — молния перед грозой.

— Ты шутишь, — голос был низким, опасно тихим.

— Нисколько, — ответил Дориан, и тон был лёгким и беззаботным. — Рабы едят с земли. Это традиция. Очень древняя, между прочим.

Пауза, и голос стал мягче, почти сочувственным.

— Или ты хочешь, чтобы маска решила, что ты плохо играешь свою роль?

Морикай застыл. Взгляд скользнул на меня.

Он склонился, и чёрные волосы упали на лицо, скрывая выражение. Губы коснулись земли, схватили край хлеба, и он откусил — медленно, с достоинством, которого не могла сломить даже эта унизительная поза.

Фейри захихикали, кто-то хлопнул в ладоши, и Дориан рассмеялся — звонко, весело, словно это было самое забавное зрелище, которое он видел за последние сто лет.

— Прекрасно! — воскликнул он. — Видишь, моя королева? Даже самые гордые могут склониться, если мотивация достаточно сильна.

Он повернулся ко мне, взял бокал вина — тёмно-красного, почти чёрного — и поднёс к моим губам.

— Пей, милая, — прошептал он. — Празднуй со мной.

Я сделала глоток — вино было терпким, с привкусом вишни и чего-то ещё, дикого, что обжигало горло по пути вниз. Голова слегка закружилась, и мир стал ярче, резче, словно все краски усилились.

Дориан допил остатки из того же бокала, который касался моих губ, и улыбнулся — довольно и собственнически.

— Один бокал на двоих, — прокомментировал он громко, обращаясь к толпе. — Как полагается супругам!

Музыка заиграла быстрее, и несколько пар фейри вышли на площадку, закружились в танце — яркие костюмы, маски, смех.

Дориан поднялся, протянул мне руку.

— Потанцуй со мной, моя королева, — сказал он, и в голосе была не просьба, а приказ, обёрнутый в вежливость.

Маска кольнула сильнее — два укола одновременно, у виска и под скулой.

Играй роль лучше.

Я положила ладонь в его руку, и он помог мне подняться — галантно, словно я действительно была его женой, его равной.

Цепь в моей другой руке натянулась, и я инстинктивно сжала её крепче.

Дориан заметил.

— Возьми раба с собой, — сказал он небрежно. — Пусть наблюдает.

Он повёл меня вниз с возвышения, на площадку, где уже кружились пары, и Морикай поднялся следом.

Дориан остановился в центре, положил руку мне на талию — крепко, уверенно — вторую сцепил с моей, и мы начали танцевать.

Он вёл безупречно — плавно, властно, каждый шаг выверен, каждый поворот рассчитан — и я следовала, потому что маска не оставляла выбора. Роль королевы требовала грации, утончённости, соответствия.

Мы кружились, и платье развевалось вокруг меня волнами изумрудного шёлка, цветы на нём источали аромат, который смешивался с запахом вина и магии.

Дориан притянул меня ближе, так что я почувствовала тепло его тела, услышала его дыхание у виска.

— Ты прекрасна, — прошептал он, и голос был мягким, почти искренним. — Жаль, что это только маска. Жаль, что ты всего лишь смертная.

Пауза, и губы коснулись края моей маски — лёгкое прикосновение, нежное.

— Но пока маска на тебе... ты моя.

Рука на талии скользнула ниже, к бедру, и сжала — не больно, но собственнически, демонстративно.

Я чувствовала взгляд Морикая на нас — тяжёлый, жгучий, и знала, что он видит это, каждое прикосновение, каждый шёпот, каждый миг этого унизительного танца.

Дориан развернул меня, и наши взгляды встретились — его серебристо-зелёные глаза смотрели с насмешкой, удовольствием, триумфом.

— Скажи мне, Верена, — прошептал он, и голос был так тих, что слышала только я, — что он чувствует сейчас, твой верный крылатый пёс? Гнев? Ярость? Или, может быть... ревность?

Он рассмеялся тихо и довольно.

— Как думаешь, долго ли он выдержит, прежде чем сорвётся?

Я не ответила, не могла, потому что горло сжалось, и слова не шли.

Музыка закончилась, и мы остановились. Дориан галантно, церемониально поклонился и поцеловал мою руку.

— Спасибо за танец, моя королева, — сказал он громко, для всех. — Ты делаешь меня счастливейшим из мужей.

Фейри зааплодировали, засвистели, и кто-то крикнул:

— Поцелуй! Поцелуй королеву!

Голоса подхватили, превратились в скандирование:

— Поцелуй! Поцелуй! Поцелуй!

Дориан улыбнулся шире.

— Народ требует, — протянул он, и в голосе была насмешка. — Как же я могу отказать?

Он шагнул ближе, рука легла на мою щеку, и я знала — знала — что сейчас произойдёт, но не могла остановить.

Маска жгла, приказывая играть.

Дориан наклонился, и его губы коснулись моих — мягко, медленно, но требовательно.

Поцелуй был долгим, и я чувствовала, как фейри вокруг взрываются криками восторга, как музыка играет громче, как мир кружится.

Но больше всего я чувствовала другое.

Тишину.

Морикай больше не двигался, не дышал, и тишина, которая исходила от него, была страшнее любого крика.

Дориан оторвался от меня, посмотрел через моё плечо на Морикая, и улыбка превратилась в оскал.

— Что скажешь, раб? — спросил он весело. — Твоя госпожа целуется неплохо, правда?

Звенящая тишина растянулась.

Морикай стоял неподвижно, и в серебряных глазах больше не было ни гнева, ни ярости.

Только пустота.

Холодная, бездонная, что пугала сильнее любого огня.

— Правда, — ответил он тихо, ровно, и голос был как лёд.

Дориан рассмеялся, хлопнул в ладоши.

— Отлично! Продолжаем праздник!

Он повёл меня обратно к тронам, усадил, и его рука не выпускала мою держала крепко, словно боялся, что я убегу.

Морикай опустился обратно на колени у подножия возвышения,