Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил - Ангелина Сантос

Я пытаюсь не говорить красивыми словами.

— Получается.

Он усмехнулся.

Потом стал серьезным.

— Я не могу вернуть тебе те семь лет.

Я смотрела на него.

— Знаю.

— Не могу исправить то, что дети выросли без меня. Не могу сделать так, будто ты не сидела одна с больным Марком, не отвозила Лею со сломанной рукой и не строила дом без моей помощи.

Горло сжалось.

Но я не отвела глаз.

— Я не могу изменить того человека, которым был тогда. Могу только отвечать за то, что делаю сейчас.

Кайран помолчал.

— Если ты когда-нибудь позволишь, я хочу прожить остальные годы иначе.

Не "вернись".

Не "прости".

Не "мы истинные".

Просто иначе.

Я долго молчала.

В прежней жизни истинная связь казалась чем-то почти священным. После развода я ненавидела ее за то, что она не исчезла вместе с браслетом и документами. Она продолжала существовать где-то глубоко, напоминая о человеке, которого я не хотела помнить.

Последние дни она снова ощущалась сильнее.

Но теперь я впервые понимала, что сама по себе ничего не решает.

Можно быть истинными и предать.

Можно быть истинными и жить отдельно.

Можно быть истинными и однажды выбрать друг друга снова.

А можно не выбрать.

— Я все еще люблю тебя, — сказала я.

Кайран застыл.

Я сама не ожидала, что произнесу настолько прямо.

Но после всего, через что мы прошли, бессмысленно было прятаться за полуфразами.

— Не так, как раньше, — продолжила я. — И иногда мне это очень не нравится.

Он не пытался улыбнуться.

— Понимаю.

— Не говори, что понимаешь.

— Хорошо.

— Я любила тебя семь лет назад. Потом долго ненавидела. Потом мне стало почти все равно. А сейчас ты вернулся и устроил в моей голове полный беспорядок.

— Звучит справедливо.

— Кайран.

— Молчу.

Я выдохнула.

— То, что я тебя люблю, не означает, что доверяю.

— Знаю.

Я посмотрела предупреждающе.

Он исправился:

— Понял.

— Лучше.

— Любовь не возвращает тебе право решать за меня.

— Нет.

— Истинная связь не дает права требовать, чтобы я простила.

— Нет.

— И твой отказ от власти не покупает второй шанс.

— Я не продавал.

— Я знаю.

Вот это было важно.

Я действительно знала.

— Если мы попробуем, то только сначала.

Кайран смотрел на меня.

— Что значит сначала?

— Никаких разговоров о возвращении брака. Никаких переездов. Никаких "ты моя истинная, поэтому мы должны". Ты приезжаешь к детям. Если хочешь увидеть меня — спрашиваешь.

— Хорошо.

— Не отвечай раньше, чем я закончу.

Он закрыл рот.

— Ты не принимаешь решения за детей. Даже если уверен, что прав.

Кивок.

— Не используешь Серый Хребет как объяснение, почему опять чего-то нельзя.

Еще один кивок.

— И если однажды снова придется выбирать между властью и семьей...

Я остановилась.

Кайран ответил тихо:

— Ты имеешь право смотреть не на обещание, а на мой выбор.

Именно.

— Да.

Мы молчали.

Потом он спросил:

— Это второй шанс?

Я подумала.

— Это возможность когда-нибудь его получить.

Кайран выдохнул.

— Больше, чем я ожидал.

— Не испорть.

— Постараюсь.

— Нет.

Он понял и улыбнулся.

— Сделаю все, что смогу.

— Вот так лучше.

Я уже собиралась вернуться к экипажу, когда он сказал:

— Алира.

Обернулась.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не закрыла дверь окончательно.

Я посмотрела на человека, которого когда-то считала своим навсегда.

Теперь он не был моим.

И именно поэтому у нас впервые появился шанс понять, хотим ли мы снова стать друг другу близкими.

— Пока дверь просто не заперта, — сказала я.

— Понял.

— Вот и хорошо.

Дорога домой заняла три дня.

На этот раз она казалась короче.

Наверное, потому что я знала, куда возвращаюсь.

Марк почти весь первый день говорил о Сером Хребте. О старом круге, лошадях Оскара, большом зале и о том, что Кайран все-таки должен показать ему волка.

Лея утверждала, что самое интересное в резиденции — библиотека, хотя пробыла там меньше часа.

Леон говорил мало.

На второй вечер, когда мы остановились в дорожном доме, он сел рядом со мной у окна.

— Ты разрешила ему приезжать?

Я удивилась.

— Вам — да.

— Я про тебя.

Конечно.

— Мы поговорили.

— И?

— Решили не торопиться.

Он подумал.

— Это значит да?

— Это значит, что мы посмотрим.

— Он тебе нравится?

— Леон.

— Я просто спрашиваю.

— Он мне не чужой.

— Это не ответ.

— Ты слишком похож на Марка.

— Нет.

— Сейчас очень.

Он усмехнулся.

Потом стал серьезным.

— Если вы снова будете вместе, мы останемся в Речном Доле?

Я поняла настоящий вопрос.

— Да.

— Точно?

— Точно. Это наш дом.

Леон расслабился.

— Хорошо.

— Ты боялся возвращения сюда?

— Немного.

— Почему не сказал?

Он пожал плечами.

— Не хотел, чтобы ты думала, что я против Кайрана.

— Ты можешь быть против любого решения.

— Даже твоего?

— Особенно если оно касается тебя.

Он задумался.

— Тогда я не хочу жить в Сером Хребте.

— Я знаю.

— Но приезжать иногда можно.

— Конечно.

— И если Кайран будет там.

— Он может быть и не там.

Леон посмотрел.

— Думаешь, приедет к нам?

— Думаю, да.

— Хорошо.

На третий день показались первые крыши Речного Дола.

Марк чуть не вылез из окна экипажа.

— Сядь!

— Я вижу дом!

— Ты видишь город.

— Почти дом.

Лея тоже прижалась к стеклу.

Даже Леон улыбался.

Когда экипаж свернул на нашу улицу, из соседнего дома выбежала Эна. За ней еще несколько человек. Кто-то уже успел узнать, что мы возвращаемся.

Рыжая лиса появилась неизвестно откуда и понеслась следом за экипажем.

Марк закричал:

— Рыжая!

— Не выпрыгивай!

— Я не...

Он уже открывал дверцу.

Я схватила его за воротник.

— Сначала остановимся.

— Она думает, что я пропал!

— Еще полминуты переживет.

Когда колеса наконец замерли, дети высыпали наружу.

Лея побежала к яблоням.

Марк к лисе.

Леон просто остановился посреди двора и оглядел дом.

Потом выдохнул.

— Наконец-то.

Я поняла его.

Внутри все было точно так же, как мы оставили.

На столе лежала забытая книга.

В шкафу стояли наши кружки.

В лечебнице пахло сушеными травами.

На