Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил - Ангелина Сантос

Лея утверждала, что это совпадение.

Мы оба ей не верили.

Леон пришел к этому последним.

Почти год Кайран оставался для него Кайраном.

Они занимались вместе, ходили в лес, разбирали старые книги, спорили о законах стаи, и все равно сын не менял обращения.

Кайран никогда не просил.

Мне кажется, именно поэтому однажды Леон сам перестал использовать имя.

Это случилось весной.

Они вернулись с тренировки мокрые, грязные и довольные. Леон влетел в дом первым и крикнул через весь коридор:

— Мам, папа опять говорит, что я слишком рано меняю направление после прыжка!

Я выглянула из лечебницы.

Кайран стоял за его спиной.

Леон уже снял сапог и даже не понял, что сказал.

Кайран понял.

Я тоже.

Мы встретились глазами.

Я покачала головой, запрещая превращать момент во что-то большое.

Он послушался.

Только вечером сидел у окна так тихо, что мне пришлось самой подойти и положить руку ему на плечо.

Сейчас слово давно стало обычным.

Как и многое другое, что два года назад казалось невозможным.

— Мам, ты пробовать будешь? — спросил Марк.

Я вернулась к завтраку.

— Буду.

Кайран поставил передо мной тарелку.

Я отрезала небольшой кусок.

Пожевала.

Он ждал.

Дети тоже.

Я специально не торопилась.

— Ну? — не выдержал Марк.

— Нормально.

Кайран нахмурился.

— Нормально?

— Очень хорошо.

— Вот.

— Не зазнавайся. Два года понадобилось.

— Полтора.

— Первые полгода я не считала попытками.

Лея перевернула страницу.

— Если закончили обсуждать яйца, можно поговорить о моем платье?

Я сразу насторожилась.

— Каком платье?

Она посмотрела на меня так, будто вопрос был оскорблением.

— На сегодняшний вечер.

— У тебя есть платье.

— Старое.

— Ты надевала его один раз.

— Два.

— Тем более.

Лея повернулась к Кайрану.

— Папа.

Я указала вилкой.

— Вот. Я же говорила.

— Что?

— Тебе опять что-то нужно.

— Я просто хотела спросить его мнение.

Кайран изо всех сил сохранял серьезное лицо.

— Я думаю, что платье...

Я посмотрела на него.

Он остановился.

— ...которое выбрала ваша мама, наверняка прекрасно.

Лея сузила глаза.

— Трус.

— Опытный муж.

— Бывший Альфа, — поправил Марк.

Кайран вздохнул.

— Спасибо, что напомнил.

— Всегда пожалуйста.

Я улыбнулась.

Сегодня вечером Речной Дол впервые официально отмечал годовщину признания свободной стаи.

Название прижилось не сразу.

Многие вообще не хотели использовать слово "стая". Здесь жили люди, оборотни, бывшие члены разных родов, семьи без зверей и одиночки, которые никогда не принадлежали ни одному Альфе.

Но другого слова, которое одинаково понимали бы соседние земли, мы так и не нашли.

Поэтому в документах появилось:

Свободная стая Речного Дола.

Без наследственного Альфы.

Без обязательной родовой связи.

Главу выбирали на три года общим собранием взрослых жителей.

Первым выбрали не Кайрана.

Он сам настоял, чтобы его имя вообще не включали в первый список.

Это вызвало трехчасовой спор в городском доме и еще неделю слухов.

В итоге главой стала Эна Торн, та самая женщина, у которой дети когда-то оставались во время первого пробуждения Леона.

Она оказалась настолько хороша в переговорах, что через полгода даже Оскар признал, что боится ее больше бывшего Альфы.

Кайран занимался тем, что умел лучше всего после управления.

Защитой.

Он помог перестроить городскую стражу, обучал молодых оборотней контролировать первое обращение, иногда сопровождал торговые караваны через опасные участки дороги. Когда начали приезжать подростки из других земель, которых семьи считали слишком слабыми или неправильными, Кайран организовал небольшую школу возле леса.

Первый месяц он пытался называть это тренировочным двором.

Марк всем говорил, что папа открыл школу волков.

В конце концов победил Марк.

Над воротами теперь действительно висела табличка:

"Школа молодых оборотней Речного Дола".

Кайран делал вид, что его это не раздражает.

Я делала вид, что верю.

— Сегодня во сколько собрание? — спросил Леон.

— В шесть, — ответила я.

— А Норвены приедут?

— Элвар обещал.

— Оскар?

Кайран кивнул.

— Уже должен быть в городе к обеду.

Марк сразу оживился.

— Он даст мне лошадь?

— Нет, — сказали мы с Кайраном одновременно.

— Даже не спросил до конца.

— Два года спрашиваешь одно и то же, — напомнил Леон.

— Сейчас другое.

— Что?

— Я хотел спросить, даст ли он мне проехать до мельницы.

— Нет, — повторил Кайран.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз ты решил, что дорога заканчивается слишком быстро, и поехал дальше.

— Я вернулся.

— Через час.

— Лошадь знала дорогу.

Кайран посмотрел на меня.

— Иногда я очень хорошо понимаю, что ты чувствовала все эти годы.

— Нет. У тебя один Марк.

— Очень смешно.

Марк возмутился:

— Я вообще-то здесь.

— Именно поэтому и говорим.

Лея захлопнула книгу.

— Мне нужно платье.

— Нет, — сказала я.

— Папа?

— Даже не пытайся.

Кайран поднялся со стула.

— Мне пора в школу.

Лея посмотрела на него с предательством.

— Ты уходишь специально.

— Возможно.

Он подошел ко мне.

Не поцеловал сразу.

За два года у нас появилась маленькая привычка, которую я особенно ценила: даже после новой клятвы Кайран никогда не считал прикосновение само собой разумеющимся, когда видел, что я занята, устала или раздражена.

Сегодня я сама взяла его за рубашку и потянула ближе.

Поцелуй был коротким.

Марк громко вздохнул.

— Мы едим.

Я не отстранилась сразу.

— Закрой глаза.

— Уже поздно.

Лея сказала:

— Я вообще читаю.

Леон поднял свою кружку.

— Я привык.

Кайран улыбнулся мне.

— Увидимся днем.

— Не забудь забрать ящики у плотника.

— Уже договорился.

— И письмо из Серого Хребта.

— Оскар привезет.

Я кивнула.

Он ушел.

Через минуту вернулся.

Марк победно сказал:

— Забыл.

Кайран молча взял со стола перчатки.

— Ничего не слышал.

— Я слышал.

— У тебя слишком хороший слух.

Леон усмехнулся.

Дверь закрылась снова.

Я посмотрела на детей.

Все трое изменились за два года.

Не только выросли.

Леон уже почти полностью контролировал обращение. Серебряный волк стал крупнее, движения увереннее. При этом сын по-прежнему не любил демонстрировать его людям. Если кто-то приезжал в Речной Дол специально посмотреть на редкого зверя, Леон мог неделю не обращаться из чистого упрямства.

Марк пробудился полностью через два месяца после событий в Сером Хребте.

Его первое обращение произошло настолько по-марковски, насколько вообще было возможно.

Он погнался