Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил - Ангелина Сантос

подоконнике засох один цветок, потому что соседка явно забывала поливать его так часто, как обещала.

И это было прекрасно.

Вечером за нашим столом снова сидели знакомые люди.

Нас расспрашивали о дороге.

Я рассказывала мало.

Дети намного больше.

Пришлось трижды останавливать Марка, когда он собирался в подробностях описать запрещенный обряд.

— Это семейная история.

— Но все знают про Велару.

— Не значит, что им нужны подробности.

— Ладно.

Лея рассказывала про библиотеку.

Леон почти не говорил о Сером Хребте.

Но выглядел спокойным.

Ночью я легла в собственной кровати.

И впервые за много дней заснула сразу.

Кайран написал через четыре дня.

Три письма.

Одно мне.

Одно детям.

И одно отдельно Марку, потому что тот настоял.

Свой конверт я открыла последним.

Кайран писал коротко.

Ровена утвердили временным главой на шесть месяцев. Оскар сохранил командование дозорами. Велара и Тарвен оставались под стражей до суда Совета и представителей поселений. Старую родовую печать передали Элвару для хранения до завершения расследования.

Связь Кайрана со стаей почти исчезла окончательно.

Но число сорванных обращений больше не росло.

В конце было всего две строки:

"Я закончу передачу дел через несколько дней. Если ваше приглашение еще действует, хотел бы приехать после этого.

Не останусь без разрешения".

Я перечитала.

Положила письмо на стол.

Через неделю Кайран приехал в Речной Дол.

Один.

Без людей Серого Хребта.

Без знаков власти.

Даже без Оскара.

Марк заметил его первым и вылетел во двор так быстро, что едва не снес калитку.

— Ты приехал!

— Как видишь.

— Волк.

Кайран замер.

— Что?

— Ты обещал.

— Я только что слез с лошади.

— И?

Лея вышла на крыльцо.

— Дай человеку хотя бы воды.

— Потом волк?

— Марк.

Я стояла в дверях.

Кайран посмотрел на меня.

Не вошел.

— Можно?

Вот так.

Просто.

Без права на дом.

Я отступила.

— Заходи.

День прошел почти нелепо обычно.

Кайран показал детям волка во дворе.

Марк был счастлив настолько, что первые пять минут вообще не говорил.

Лея долго рассматривала темную шерсть, потом заявила, что Леон красивее.

Леон, стоявший рядом, впервые за последние недели рассмеялся так громко.

Кайран в волчьем облике только фыркнул.

Потом дети заставили его пройти до леса и обратно. Я пошла с ними.

Не потому, что боялась оставить.

Потому что хотела.

Вечером Кайран помог Марку починить дверцу сарая. Лея принесла ему книгу и потребовала объяснить, почему одна дата в истории Серого Хребта действительно написана неправильно. Леон показал яблони.

Ничего большого.

И именно поэтому мне нравилось.

Не искупление.

Не возвращение семьи.

Один день.

Потом еще один, если захочется.

Когда дети легли, Кайран остался на кухне.

Я убирала чашки.

Он подошел к двери.

— Я пойду в трактир.

Я остановилась.

За окном начинался дождь.

Тихий.

Осенний.

Трактир находился на другом конце улицы, ничего страшного.

Кайран действительно собирался уходить.

Не ждал приглашения.

Не намекал.

Я вспомнила тот день в Сером Хребте.

"Пока просто человек, который хочет заслужить право быть вашим отцом".

Сегодня он приехал именно таким.

Не Альфой.

Не бывшим мужем, который считает, что ему должны вернуть прошлое.

Просто человеком, которому дети разрешили войти в наш дом.

— Кайран.

Он обернулся.

— Что?

Мне все еще было страшно.

Это никуда не исчезло.

Доверие не возвращалось одним решением. Любовь не стирала память. И я не собиралась делать вид, что знаю, чем мы станем через год.

Но впервые мне не хотелось закрывать дверь только потому, что когда-то он уже вышел из нее неправильно.

— Можно я останусь до утра? — спросил он.

Я смотрела на него несколько секунд.

Потом кивнула.

— До утра можно.

Кайран не улыбнулся слишком широко.

Не сделал шага ко мне.

Просто ответил:

— Хорошо.

Я взяла со стола последнюю кружку и пошла к раковине.

Уже отвернувшись, добавила:

— А дальше посмотрим.

И на этот раз мне не нужно было знать ответ заранее.

Эпилог. Дом для пятерых

Эпилог. Дом для пятерых

Через два года Кайран все-таки научился готовить яйца.

Я считала это одним из самых убедительных доказательств того, что люди способны меняться.

— Они не подгорели, — сообщил он мне тем утром с таким видом, будто только что выиграл важное сражение.

Я остановилась в дверях кухни и посмотрела на сковороду.

— Вижу.

— И?

— Что?

— Ты могла бы признать успех.

— Мне нужно попробовать.

— Алира.

— В прошлый раз они тоже выглядели нормально.

Кайран посмотрел на меня с оскорбленным достоинством.

— Прошлый раз был полгода назад.

— Именно. Я достаточно долго помню последствия.

За столом фыркнул Марк.

Ему было девять, но в некоторые моменты я отчетливо видела того семилетнего мальчика, который считал, что любое семейное событие обязательно требует его комментария.

— Нормальные были яйца.

Лея подняла глаза от книги.

— Ты съел половину и отдал Рыжей.

— Потому что не хотел.

— Потому что были пересолены.

— Я люблю соленое.

— Настолько, что потом выпил три кружки воды?

Марк посмотрел на сестру.

— Ты зачем вообще все запоминаешь?

— Чтобы потом не врал.

— Я не вру.

— Конечно.

Леон сидел у окна и завязывал шнурок на сапоге.

Он поднял голову.

— Можно сегодня не начинать до завтрака?

— Это она начала, — сказал Марк.

— Ты сам заговорил про яйца.

— Потому что папа приготовил.

Слово прозвучало настолько привычно, что никто из детей даже не заметил.

Я заметила.

До сих пор иногда замечала.

Марк начал называть Кайрана папой первым.

Не было никакой особенной сцены.

Никаких слез.

Через несколько месяцев после возвращения из Серого Хребта он однажды прибежал во двор с разбитой коленкой, увидел Кайрана возле сарая и крикнул:

"Папа, смотри, что Том сделал!"

После этого замер.

Кайран тоже.

Я стояла у двери лечебницы и видела обоих.

Марк несколько секунд выглядел так, будто собирался забрать слово обратно.

Кайран просто спросил:

"Сначала коленка или Том?"

Марк выбрал Тома.

На этом все и началось.

Лея продержалась дольше.

Первый раз слово "папа" появилось у нее, когда ей потребовалось разрешение поехать с Кайраном на ярмарку в соседний город.

Она подошла к нему, положила ладони на стол и сказала:

"Папа, а мама ведь не будет против, если..."

После этого я еще несколько недель напоминала ей, что отцовство не должно включаться только при необходимости