Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

Евдокия Николаевна в юности собиралась идти в монастырь. Но ее мать и брат нуждались в помощи, а деньги, оставленные ей в наследство, можно было получить, лишь выйдя замуж. Брак оказался довольно удачным, и в результате все духовные силы Евдокии Николаевны ушли на семью, на воспитание детей, на создание хорошей моральной атмосферы в доме.

В детстве Клапина была очень религиозной, знала молитвы и подчас молилась в каком-то экстазе. Во время праздников любила бывать в церкви. Но всё впечатление портило обилие нищих у порога храма. Это заставляло задумываться над тем, справедливо ли устроен мир1132. Наступил, как образно напишет она через много лет, «тот час, когда впервые просыпается душа человека, раскрытые глаза его видят обнаженную в своей жестокости жизнь и, м[ожет] б[ыть], плачут»1133. И она мечтает — когда подрастет и получит образование — помогать бедным, сделавшись учительницей в деревне.

Клапина училась в местной женской гимназии, но ее духовное развитие протекало дома. Она много, хотя и бессистемно, читала. Прочла всего Тургенева, хорошо знала Пушкина, увлекалась «Демоном» Лермонтова, историческими романами. Над описанием казни А. П. Волынского в «Ледяном доме» И. И. Лажечникова «отчаянно плакала». Свои переживания тщательно скрывала от окружающих, боясь, что кто-нибудь грубо прикоснется к ее душе. Вообще, по собственному признанию, имела «сильное самолюбие», которое часто мешало, но иногда и помогало жить. Была чрезвычайно нервной и замкнутой, постоянно копаясь в себе и своих переживаниях.

Она обожала природу, возилась с цветами, камнями, мхами, красивыми наростами коры с деревьев. На столе и стенах ее комнаты размещалась большая коллекция разных предметов из леса (она называла их «картинами»).

Летом 1901 г. Клапина вместе с отцом и двумя сестрами ездила в Псковскую губернию, откуда был родом ее отец. Эта поездка оставила незабываемое впечатление. Целыми днями она бродила по огромным сосновым лесам. Она вспоминала: «Я любила одна забираться в самую глушь: мхи, папоротники уносили куда-то в мир сказок, красивый, полный таинственного и чудесного...» Домой везла целые корзины из мха и вереска для тех «картин»,

в которые «хотелось воплотить таинственный мир волшебных сказок и красоту лесных уголков».

Эстетическими потребностями вызвано и еще одно, самое страстное подростковое увлечение Клапиной — самодеятельный театр, где она выступала в качестве ведущей актрисы и режиссера. На ее постановки, особенно летом, собиралось до ста человек самой разнообразной публики — от почтенных граждан до босяков. В эти спектакли она вкладывала всю свою душу, целыми днями ни о чем думать не могла, кроме репетиций, и так переживала свои роли, что порой теряла грань между реальной жизнью и сценическим образом.

В гимназии Клапина довольно долго не имела подруг и держалась в отдалении от остальных. Но постепенно ситуация изменилась. В шестом классе (1900/01 учебный год) она вместе с другими участвует в выступлениях против преподавателей, совершавших несправедливые — с точки зрения учениц — поступки. Один из таких протестов надолго выбил ее из колеи и оказал влияние на всю последующую жизнь. Из-за каприза учителя одной гимназистке по какой-то дисциплине не хотели поставить «три», и она должна была остаться на второй год, а платить за повторное обучение ей было нечем. Все ученицы страшно возмутились и ходили просить за гимназистку в канцелярию директора, но начальство не прислушалось к их мнению.

Клапина так описывала свою реакцию на эти события: «Помню, горело лицо, сжимались кулаки и поднималась ко всем ним страшная ненависть, злоба, а сознание бессилия доводило до слез. Ненависть эта постепенно росла... Последние годы в гимназии было страшно тяжело; хотелось вырваться поскорее в новую свободную жизнь, и [я] не понимала тех, которые с какой-то жалостью покидали эти душные стены и сухих людей».

В седьмом классе, осенью 1901 г., Клапина в гостях у одной ученицы познакомилась с гимназистами, имевшими широкие духовные интересы, а через некоторое время — с приезжавшими в гости студентами. «Новый мир», новые интересы захлестнули ее. Она узнала о студенческих волнениях в университетских городах, о Максиме Горьком и его романтических произведениях вроде «Песни о Соколе», о требованиях восьмичасового рабочего дня и т.д. Ей захотелось много и серьезно читать, чтобы быть вровень с новыми знакомыми.

И еще тогда, в начале седьмого класса, у Клапиной зародилось, по ее выражению, «мучительное, кошмарное», страстное и,

судя по всему, безответное чувство к одному из гимназистов, которого она называет М. С этим чувством она прожила почти шесть лет и с ним же в душе шла убивать Редигера.

К человек неглупый и начитанный, но неглубокий, был скорее скептиком, а не романтиком наподобие Клапиной. Не было у него и той неуемной жажды деятельности, поиска моральных идеалов и готовности идти во всём до конца, как у влюбленной в него девушки. Клапина и И часто ссорились, говорили друг другу колкости, обижали друг друга. Она чрезвычайно переживала каждый свой разлад с любимым, иногда — по собственному признанию — впадала в истерику и сильно расстроила свои и без того натянутые нервы.

Клапина — пока только теоретически — начинает заражаться оппозиционными настроениями. Она уже уверена, что всему виной «двуглавый орел», однако ей крепко запала в голову фраза отца о том, как люди с возрастом отказываются от убеждений юности ради хорошего места. К отчасти вторил ее отцу, говоря: «...Забывают свои идеи потому, что с жизнью трудно бороться; экономическое положение обязывает».

Клапина возражала на это сама себе: «Мысль, что идейные стремления — болезнь, которую человек должен пережить в молодости, а потом — выздороветь, чтобы „трезво“ смотреть на жизнь, возмущала всю мою душу, и я <...> уверяла кого-то невидимого, что я сумею бороться и докажу всем и прежде всех отцу, что идейные стремления не болезнь, которую мы теперь переживаем, а центр, суть нашей жизни».

В восьмом — последнем — классе гимназии ученицы часто собирались для чтения рефератов по интересующим их темам. А интересовало всех одно и то же — нравственные вопросы о «должном» и «желаемом», альтруизме и эгоизме. Клапина сочинила свою теорию, что надо не ждать, а немедленно делать всё возможное для счастья людей. При этом движущей силой выставлялся альтруизм и та вера в людей, которая двигает горы. Клапина признавалась: «Ненормальность, нечуткость людских отношений мучили меня, и я принялась поправлять эти отношения».

Сперва она помогла одной отстающей