Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

Летом 1905 г. вся семья Клапиных уехала отдыхать на Кавказ, и эта поездка стала для Зинаиды решающей. Ее потрясли красота и мощь гор. Нервы понемногу окрепли. Она познакомилась с молодой и энергичной социал-демократкой, которая уговаривала ее ехать в столицы — Петербург или Москву. И вот в один из вечеров, стоя у подножия окутанного седым туманом Цей-ского ледника на северном склоне Большого Кавказа, Клапина

решила послушаться этого совета и отправиться «именно в центр жизни, сделать всё, что можно, но завоевать себе там право на существование».

Клапина вновь поселилась в Москве, обеспечивая себя уроками. Она вошла в рабочий кружок ПСР, но чувствовала себя там чужой: «Мне хотелось говорить о красоте будущего мира, а тут совали избирательное] право, демократическую] респуб[лику]... Я никак не могла оживить этих бесед, связать их с сущностью своей души».

Зато вооруженное восстание в декабре 1905 г. Клапина встретила с воодушевлением: оно отвечало романтическому строю ее натуры. Она, по собственным словам, «готова была прямо лезть на выстрелы, до того мучительно было ничего не делать». Вместе с новой подругой-эсеркой она носила повстанцам «разные страшные вещи» — надо полагать, револьверы или патроны.

Эта подруга и еще несколько человек казались ей «прямо святыми», но вообще московские эсеры вызвали у нее разочарование. Посвященный этому сюжету отрывок в автобиографии чрезвычайно показателен для ее личности: «...Я с первого же дня встретила в партии такое чиновничество, карьеризм и позже грязь, что никогда не могла уважать партию как целое. Для меня на первом месте были люди, красота их души, справедливость отношений, чистота во всех областях; отсюда, когда я увидала невозможность поправить это культурной работой, явился как средство социализм — средство борьбы и только... Поэтому я как-то не могла никогда слиться с ее (ПСР. — Г. К.) жизнью, чувствовала себя совершенно бессильной бороться против той несправедливости, какая в ней творится отдельными лицами во имя ее же»1136.

Клапина, однако, оставалась эсеркой и понемногу стала неплохой пропагандисткой. Довольно успешно агитировала в Вязьме, где завербовала в ПСР «двух солдатиков», затем — несколько менее удачно — в Москве. Потом, осенью 1906 г., отправилась вести пропаганду среди военных в Севастополь. Там ее первоначально встретили с предубеждением: девушки в солдатской среде в Крыму до нее не работали. Но к весне 1907 г. ей удалось достичь некоторых успехов, она даже не боялась «говорить на массовках, правда, это бывало нечасто».

внешнего подъема духа, нет, а глубокой воспитательной работы, где бы можно было будить энтузиазм, красоту души, беззаветную готовность на борьбу за далекое светлое „завтра“... Но я со своими силами, со своими малыми знаниями и неумением правильно, логично мыслить (ведь у меня всё время воспитывалось рев[олюци-онное] чувство и очень мало ум) часто терялась, раздражалась, „не умела“ работать так, как я это понимаю».

Недовольство пропагандистской работой приводило Клапину к мысли о том, что нужно бороться «другим путем», т. е. террором. Объясняя свое желание быть террористкой, она не скрывала своего стремления к смерти, упоения ею: «Чего я не сделала своей жизнью, я сделаю смертью. Я вложу всю свою душу безраздельно туда, не только ее, но и всю себя». При этом она понимала всю сложность и моральную неоднозначность террора (вспомним ее отзыв о Трауберге со словами о том, что террор — «страшное дело, над которым бьется в мучительных судорогах совесть русского <...> интеллигента»).

Обращаясь к матери 18 июля 1907 г. — накануне террористического акта — Клапина пишет жестокие и вместе с тем проникновенные слова:

«Мама, ты будешь страдать, отец не перенесет, может быть, этого... но страдание воспитывает красоту... А разве можно жить без нее, разве теперь психология людей, их личные и общественные отношения не изуродованы? Если так, мама, то это страдание даст тебе и силы перенести его и жить дальше, чтобы бороться. Мама, с тех пор как я отдалась этого рода борьбе, я спокойна; я живу полной жизнью, я умираю счастливой1, а разве в счастье детей не заключается счастье родителей? Пойми и прости меня.

Прощайте все, целую. Последний привет товарищам, N и всем, кто был мне близок, насколько это слово идет по отношению ко мне. Неужели папа не поймет меня?»1137

Экзистенциальная свобода погибающего, полнота жизненных ощущений перед разверзшейся могилой очень характерны для мироощущения людей Серебряного века — той эпохи, в которую жила Клапина. Тонкая, чуткая и страстная девушка искала красивой и очеловеченной жизни и парадоксальным образом нашла ее в убийстве и смерти, браунинге и виселице. И она была только одной из многих на этом тернистом пути.

Самуил Файнберг

Самуил Исаевич Файнберг по своим духовным свойствам был очень похож на свою компаньонку в деле Редигера. Они составляли хотя и фиктивную, но по-своему гармоничную пару.

Самуил Файнберг учился в местной гимназии, где довольно рано увлекся революционными идеями. В 1903 г., находясь в последнем, восьмом классе, был привлечен к дознанию по делу об издании нелегального ученического журнала «Братство» и, по всей видимости, ненадолго задержан. Затем отдан на поруки родителям под залог в 1000 рублей и исключен из учебного заведения1140.

Файнберг перебрался в Томск, где стал студентом юридического факультета Томского университета1145. В октябре 1905 г., вернувшись в Иркутск, он активный участник дружины, созданной для защиты интеллигенции и евреев от погромов со стороны местных черносотенцев1146. Подобно Карташёвой, на один день, с 21 по 22 октября 1905 г., задерживался полицией1147. Согласно данным Иркутского охранного отделения, Файнберг «принимал деятельное участие в беспорядках», происходивших в городе в конце 1905 г., но «до применения в отношении его следственных действий» скрылся из Иркутска в январе 1906 г.1148 Полицейская агентура также сообщала, что Файнберг был организатором эсеровских кружков среди рабочих и учащейся молодежи, где пользовался большим авторитетом, и «являлся личностью террористического направления»1149.

гарнизона, раздавая нм различные брошюры и воззвания, призывающие к неповиновению начальству. 14 июня во время сходки нижних чинов его задержали и отправили в киевскую тюрьму1151. 9 декабря 1906 г. Киевская судебная палата приговорила его к двум годам заключения в крепости. 22 марта 1907 г., после отклонения Сенатом кассационной жалобы осужденного, приговор был «обращен к исполнению»1152. Однако вскоре Файнберга выпустили на свободу под