Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

гимназистке, которая постоянно болела, нервничала, тосковала и не хотела учиться. Она стала с ней заниматься, воздействовала на нее морально, рассказывая о курсах и будущей самостоятельности, и добилась своего: дело у ее подопечной «пошло к[а]к по маслу».

Затем Клапина решила, что должна оказывать помощь людям во время каких-нибудь несчастий, например пожаров, ибо «к[а]к

можно быть настолько грубым и черствым, чтобы не отозваться на это». Она принялась бегать на пожары, что-то вытаскивать, носить лекарства, и у нее возникло радостное чувство, что она «в самой гуще жизни, а мир — семья товарищей».

Мечты стать сельской учительницей, зародившиеся раньше, остаются в силе. Но она хочет быть каким-то особенным педагогом — «чтобы школа была для меня всё». «Больше всего я боялась „обыкновенного“, „обыденщины“ и „обывательщины“. Сумею ли я создать в деревне что-то выходящее из этих рамок, я не знала».

Для всего этого нужны были знания, и поэтому ближайшая цель — это курсы, и не абстрактные, а конкретные — Московские высшие женские курсы (МВЖК). Речь при этом шла об их историко-филологическом факультете.

Готовясь к продолжению образования, Клапина много читала, увлекалась сочинениями Владимира Соловьёва и Льва Толстого. Отец согласился дать ей деньги для проживания в Москве. В начале лета 1903 г., еще не сдав выпускные экзамены, она в сопровождении отца съездила в Москву и подала заявление о приеме на курсы. Потом, успешно окончив гимназию, поставила свой последний, прощальный спектакль — по пьесе А. Н. Островского «Доходное место», весь сбор от которого шел в пользу студентов-вязьмичей. И, наконец, отдохнув в какой-то деревне, поехала в «землю обетованную» — учиться в Москве на МВЖК.

На курсах Клапиной больше всего интересовала философия. Ее читал известный либеральный юрист и философ П. И. Новгородцев. Его слова «Умейте искать», «Не может найти тот, кто устал искать» воспринимались как моральные максимы. Она слушала рассказы лектора о Гераклите, Платоне, Канте, Гегеле, Ницше, которые так захватывали, что, вспоминает она, «иногда бывали какие-то галлюцинации и идеи Платона приходили ко мне воплощенные».

Однако в целом курсы не показались Клапиной столь замечательными, как она ожидала. Еще больше разочаровала среда студентов и курсисток, где вместо серьезных занятий и горячих споров по морально-общественной проблематике процветала пустопорожняя болтовня и карточная игра. Отец ежемесячно присылал 25 рублей, но она еще давала «маленький урок», зарабатывая дополнительные деньги1134.

Центром жизни Клапиной с декабря 1903 г. сделалась 2-я женская воскресная школа1135 для работниц, в которую она — как и во всё, за что бралась, — вкладывала всю душу. Вообще в Москве ее поразили социальные контрасты: нищета здесь казалась куда более вызывающей, чем в небольшой Вязьме. Она хотела маленьких, но реальных дел, и занятия в воскресной школе были именно таким делом. К тому же она рассматривала их как своего рода репетицию будущей педагогической работы в деревне.

На каникулы Клапина приезжала в Вязьму, и здесь N своим ядовитым скептицизмом колебал ее веру, ее мечтания. Он заявлял: «Попадете в какой-ниб[удь] захолустный угол, и извольте на 15 р[ублей] жить. Т[а]к вот в глуши-то и работать». Она начинала раздражаться и «чувствовала, что сжимается горло». N продолжал: «Ну и работаете, а одеваться надо, шляпы надо! Перчатки надо! Шелковые юбки надо!» Она с трудом удержалась, чтобы не вспыхнуть от гнева. Про себя подумала: «Как человек не понимает, <...> что мне этого ничего не надо, я могу даже не есть». Мысль о преодолении материального начала в людях и будущем построении мира на принципах красоты и добра была в тот момент — да и позднее, когда она уже вступила в ЛБО, — ее любимой мечтой.

На втором курсе МВЖК, осенью 1904 г., Клапина впервые начала интересоваться политикой, читать газеты. Некоторые ее знакомые в декабре 1904 г. ходили на митинги и приносили вести о раненых и избитых. Сама она пока не решалась пойти с ними: «Мне хотелось чего-то грандиозного, что дает какие-то реальные результаты, а демонстрация? Убьют, и всё, не могла я вложить туда душу, всё еще не считала себя годной для этой борьбы».

Накануне Рождества 1904 г. Клапина уехала в Вязьму. Ее мучила мысль, что она подводит отца, который, отправляя дочь на курсы, конечно же, надеялся, что она будет только учиться, а затем встанет на ноги и сможет жить самостоятельно. А она в своих планах уже сильно отвлекалась от учебы, думая то о воскресной школе, то о деревне, то о политике. Она хотела быть самостоятельной в своем выборе и не зависеть морально от каких-либо обязательств перед отцом.

Клапина поговорила с ним откровенно, сказав, что не может дать обещание заниматься одной лишь учебой. Если он сочтет нужным, она заберет документы с курсов и дальше сама с помощью уроков прокормит себя. Отец после некоторых колебаний

предложил ей временно покинуть курсы. Клапина была даже рада этому, чувствуя себя «бесконечно свободной, точно гиря свалилась».

На две недели она съездила в Москву для улаживания всех формальностей и вновь вернулась в Вязьму. Оттуда разослала в разные земские управы (вероятно, Смоленской губернии) свои прошения с просьбой дать ей место сельской учительницы. Из одного земства пришел положительный ответ, и юная энтузиастка отправилась учить крестьянских детей в некую глухую деревню. Она продержалась там два месяца. Впечатлений было много.

Во-первых, Клапина едва не угорела в доме, где поселилась. Она не умела топить печку, как и мальчик-сторож, которого она позвала на помощь. К утру им обоим пришлось вытаскивать обуглившиеся дрова и заливать их водой.

Во-вторых, как и следовало ожидать, чувствительная душа Клапиной пришла в ужас от деревенской нищеты, грязи, невежества и повсеместных болезней. Она вспоминала: «...Я увидала воочию этих грязных ребят, часто что-нибудь ворующих, крестьян, которые говорили: „Не можем больше терпеть и пойдем громить“, которые боялись больницы и осаждали меня со своими болезнями. Я засыпала, представляя себе внутренности этих изб, груды тряпья, грязные тела, измученные души и думала, что создать здесь что-либо светлое так же невозможно, как начать снова жить».

Ей запомнился один грамотный крестьянин, который ходил к ней за газетами, говорил, как ему душно жить среди «скотской», как он выражался, жизни. Клапина как умела объясняла ему, что происходит в России.

В Вязьму она возвратилась с твердым намерением заняться революционной деятельностью для радикального изменения ситуации в стране. Со свойственным ей максимализмом она уже ни о чем не могла думать, кроме как об эсерах и социал-демократах. Изучала труды Каутского, Плеханова,