Золотая легенда. Святые мужи - Иаков Ворагинский

Настало время, когда слуга Божий заболел столь сильно, что, казалось, скоро испустит свой последний вздох. Он был охвачен воодушевлением, видел себя предстающим перед Божьим судом, а напротив — сатану, осыпающего его злобными обвинениями. Когда сатана исчерпал весь список и пришла очередь говорить самому Бернару, он бесстрашно и спокойно сказал так:

— Признаю, что недостоин, ибо неспособен лишь собственными добродетелями получить право войти в Царствие Небесное. Но с другой стороны, мой Господь получил царство по двойному праву, а именно наследием Отца и заслугами Своих страстей. Первое Он сохранил за Собой, но второе отдает мне. И этим даром я подтверждаю свое право, и ты меня не собьешь!

Эти слова привели врага рода человеческого в замешательство, собрание было закрыто, и Божий человек пришел в себя.

Бернар так изнурял свою плоть голодом, трудами и ночными бодрствованиями, что всегда отличался плохим здоровьем и серьезными болезнями, а потому исполнял монастырские правила с большим трудом. Однажды, когда он лежал в болезни, многие монахи молились за него столь горячо, что Бернар ощутил прилив сил. Он вызвал всех молившихся и сказал им:

— Что вы так держитесь за меня, ничтожнейшего из людей? И вот, вы сильнее меня, и вы победили. Но оставьте меня, молю вас, оставьте меня и дайте мне уйти!

Несколько городов избрали святого человека своим епископом, главным в Милане и Генуе. Не слушая их мольбы и не рассыпая притворные извинения, он ответил им, что не принадлежит себе, но посвящен служению другим. Да и братия, действуя по его совету, была против таких предложений и, поддержанная властью суверенного понтифика, делала все, чтобы никто не мог лишить ее того, кто составлял радость их собственной обители.

Однажды Бернар отправился к своим братьям-картезианцам и немало наставлял их по разным вопросам, но одна вещь заронила некоторое сомнение в сознание местного приора: его поразило, что седло, на котором приехал Бернар, было дорогой работы и не носило никаких следов нищеты. Упомянутый приор сообщил об этом одному из приехавших монахов, а тот передал Бернару. Он был смущен и спросил, о каком седле идет речь. Ведь всю дорогу от Клерво до Гранд Шартрез он следовал, понятия не имея ни о каком седле. Он целый день ехал вдоль озера у Лозанны и не то что даже не видел озера, а и не заметил, что не видел. Когда вечером спутники его стали говорить об озере, он спросил, где же оно было, что весьма озадачило обсуждавших.

Непритязательность его сердца превосходила возвышенность его славы, и ничто в мире не могло унизить его так, как унижал он себя сам, и, когда все ставили его над собой, сам он полагал себя ниже всех. Он часто говорил, что, когда ему отдаются высшие почести и даруется любовь людская, он чувствует, что его нет, а на его месте находится какой-то другой человек — или же что все это просто сон. С другой стороны, когда он бывал вместе с простыми братьями, то был счастлив радоваться и делить с ними их дружественное смирение, снова бывая собой. Воистину всегда его видели либо молящимся, либо пишущим, либо размышляющим, либо наставляющим братию в беседах.

Однажды, когда он проповедовал и люди платили ему преданным вниманием, прислушиваясь к каждому его слову, в сознание святого прокралась соблазнительная мысль: вот теперь ты во всей славе своей; ты проповедуешь, и люди жадно тебя слушают, и все они почитают тебя за мудреца. И тогда Божий человек, смущенный этой мыслью, запнулся на полуслове и задумался, должен ли он продолжать проповедь, или следует уже закончить ее. Но в следующий же момент, укрепленный Божьей помощью, он ответил соблазнителю мысленно:

— Ты ничего не сделал для начала моей проповеди и ничего не можешь сделать для того, чтобы остановить ее.

И с этой мыслью спокойно довел службу до конца.

Один монах, бывший в прежней жизни игроком и распутником, был смущаем злобным духом и хотел вернуться в мир. Когда святому Бернару не удалось убедить его не делать этого, святой спросил, чем же он собирается жить.

— Я знаю, как играть в кости, — ответил монах, — и прекрасно проживу этим.

— Хорошо. А если я дам тебе некий капитал, то, пожив в миру и вернувшись, ты поделишься со мной прибылью?

Монах охотно согласился на это и обещал исполнить все, как уговорились. Бернар приказал выдать ему двадцать золотых, и монах ушел. Святой сделал это, чтобы иметь возможность вернуть монаха, и вот что случилось дальше. Монах проиграл все, что было, и, вернувшись, лег распростершись у врат монастыря. О его возвращении сообщили Бернару, и он радостно вышел навстречу, держа кошель широко раскрытым, дабы отправить туда свою долю выигрыша.

— Но я ничего не выиграл, отче, — признался монах. — Я потерял весь наш капитал. О, вместо денег возьми меня, отче!

Бернар ласково ответил:

— Если таково положение вещей, то лучше мне вернуть обратно тебя, чем лишиться и тебя, и денег!

Однажды, когда святой Бернар ехал по дороге верхом, он встретил крестьянина, которому и поведал печаль, тревожившую его ум, — а именно его смущала нетвердость человеческого сердца во время молитвы. Услышав это, крестьянин немедленно возразил ему, заявив, что когда молится, то всегда держит сердце крепким и стойким. Бернар хотел опровергнуть мнение крестьянина, но сказал ему, сдерживая свою отчаянную горячность:

— Ступай-ка немного впереди и со всем вниманьем, на какое только способен, начни читать Иисусову молитву. И если ты сможешь закончить ее, не отвлекаясь и не занимая сердце ничем другим,