Палки и камни - С. Дж. Сильвис

— Как по-джентльменски с твоей стороны, — бросаю я колко в ответ.

Стоун встает и пожимает плечами.

— Я хоккеист. Мне нужен отдых. — Он подходит ко мне, и я хочу убежать, но не делаю этого, потому что я не такая. Я сталкивалась с гораздо более опасными людьми, чем Стоун Фостер, даже если он ненавидит меня до глубины души. — А для чего отдых тебе?

Он стоит всего в сантиметре от меня, и мое сердце колотится так сильно, что я уверена, он видит, как бьется мой пульс сбоку на шее. Стоун же, напротив, выглядит абсолютно спокойным, и в тот момент, когда его губы размыкаются, я сдаюсь под напором его дыхания на своем лице, словно это злое заклинание.

Я резко вдыхаю, когда он хватает меня за предплечья, но не сопротивляюсь, даже когда он прижимает их к двери сильнее, чем нужно. Его колено оказывается между моими ногами, и я замираю, не в силах дышать. Жар заливает щеки, когда он смотрит на мою грудь. Его глаз дергается, и от него исходит такая ярость, что это должно пугать меня.

— Гриль-бар «Шэдоу»? — Его смех полон сарказма, и я поспешно вырываю руки из его хватки. Он отходит, и я, наконец, снова могу дышать. — И для этого тебе нужен отдых? Для жалкой работы официанткой?

Он закатывает свои холодные голубые глаза, а я поворачиваюсь к нему спиной и распахиваю дверь с такой силой, что та ударяется о стену. Уже почти в конце коридора я слышу его голос:

— До скорого, соседка.

* * *

Моя смена в «Шэдоу» заканчивается слишком быстро.

Я снова дома и смотрю вверх на свет, льющийся из окна той комнаты, что была моей — пока прошлое не решило укусить меня за задницу.

Сообщения Эвана словно прожигают дыру в заднем кармане, и часть меня хочет рассказать ему, почему Стоун так сильно меня ненавидит, но я не хочу вызывать жалость. А зная Эвандера, он бы обязательно понял, почему я сделала то, что сделала.

Он бы, конечно, разочаровался, но Эван лучше всех знает мою жизненную ситуацию и через какую семейную драму я прошла.

У Стоуна же холодное сердце, так что ни о каком сочувствии или жалости с его стороны и речи быть не может. Вот только… он так и не рассказал Эвану правду. Единственное, что он сделал после всей этой истории — это притворился, что меня больше не существует.

Жаль только, что теперь ему приходится делить со мной комнату. А прочитав сообщения Эвана, я понимаю, что должна смириться и вести себя хорошо, потому что если и есть в моей жизни человек, которого я не хочу расстраивать, так это он.

— Иди к нам, девочка! Мы приготовили ужин.

Я отрываю взгляд от окна на втором этаже, и вижу, что у входа меня встречают три радостные улыбки. Аромат тайской еды просачивается наружу и тянет меня к двери без особого сопротивления. От лапши и карри я не откажусь, даже если на перерыве уже съела бургер.

— Вау, пахнет просто… — Я останавливаюсь перед открытыми контейнерами из «Вкуса Таиланда», разложенными на журнальном столике в гостиной в окружении пустых тарелок и смеюсь. — Мне показалось, вы сказали, что приготовили ужин.

— Приготовили в смысле... разложили по тарелкам, — усмехается Эван, быстро чмокнув меня в висок. — Остальная еда на кухне.

Вдруг я снова чувствую себя пятнадцатилетней — и мысль о том, что кто-то заботится обо мне, вызывает неловкость. Может, отдать им деньги за еду? Или сказать, что я уже ела? А может, купить ужин завтра? Последняя мысль вызывает панику: как, чёрт возьми, я вообще смогу накормить хоккеистов на ничтожную зарплату официантки?

Вместо того, чтобы задать любой из вопросов, вертящихся на языке, я просто улыбаюсь и иду на кухню, оставляя Эвана, Салли и Гранта в гостиной, где они пересматривают какой-то хоккейный матч по ESPN — вероятно, с собственным участием, как это обычно бывает у хоккеистов.

Но, как только ступаю на кафельный пол, я замираю и почти отступаю.

Вот он — высокий, широкоплечий, — развалился у стола, будто здесь хозяин. Я не издаю ни звука — навык, отточенный за те годы, когда я кралась по домам приемных семей, пока временные опекуны спали, чтобы поискать мелочь в диванных щелях или остатки еды, обычно уже испорченные, в дальних углах холодильника.

— Проголодалась, Палка?

Я молчу, потому что не доверяю ему. Наверняка он отравил еду.

— На заднем дворе есть отличное место. — Стоун оглядывается через плечо, и его губы растягиваются в дьявольской ухмылке. — С идеальным солнечным светом. Буду поливать тебя через день, к тому же я купил мешок земли после тренировки. — Он разворачивается и прислоняется к раковине, держа в руках красно-белый контейнер с надписью «Вкус Таиланда». — Я подумал, если мы закопаем эти твои палки, они вырастут в дерево, и тебе будет где жить.

Я ненавижу его.

Ненавижу то, что позволяю ему издеваться над собой.

И ненавижу то, что понимаю, почему он это делает.

— Умно, — говорю я, проходя дальше на кухню. Нервы толкают меня вперед, но я отказываюсь показывать ему хоть каплю вины или слабости. Я найду способ прийти с ним к соглашению, главным образом потому, что у меня нет выбора — я не могу позволить себе уйти.

— Я тоже так думаю, — отвечает он.

Я замечаю быструю ухмылку на его губах, и в голове тут же звенит тревожный звоночек.

— Держи.

Он протягивает мне контейнер с тайской едой, и я осторожно тянусь, чтобы положить на него руку. Наши пальцы соприкасаются, и тепло моментально поднимается вверх и распространяется в груди, обжигая меня изнутри.

— Вы отравил ее?

Стоун продолжает сжимать мои пальцы своими.

— Нет, я предпочитаю смотреть, как ты медленно мучаешься. Это приносит больше удовольствия.

Мгновение спустя его рука исчезает, и только тогда я понимаю, что контейнер подозрительно легкий. Я заглядываю внутрь и вижу, что он абсолютно пуст.

— Приятного ужина, Палка.

Его злобный смех больше похож на угрозу, и я внезапно задаюсь вопросом, что хуже: ночевать в комнате с человеком, который меня ненавидит, или спать на заднем сиденье моей старой, почти не работающей «Хонды».

6. СТОУН

Я выхожу из кухни, не дожидаясь реакции Рен. Услышав, как парни приветствуют ее дома, я поспешил переложить остатки еды в другой