Что нам нужно для счастья? Как не прожить чужую жизнь - Игумен Нектарий (Морозов)

которого трудно преувеличить. И дополнительная ценность его заключается в том, что приобщиться к нему можно на любом этапе своей жизни, в любой ее период – лишь бы только было соответствующее желание. Но, повторюсь, чем раньше такое приобщение произойдет, тем лучше.

Не надо думать, будто смысл – это что-то статичное, незыблемое, неизменное. Что, однажды определив его для себя, мы находим форму, в которой проходит вся наша дальнейшая жизнь. Нет, мы сами динамичны, мы меняемся, развиваемся, сегодня мы иные, нежели вчера, и завтра в чем-то будем иными, нежели сегодня. И совершенно естественно, чтобы вместе с нами и наш смысл поддавался той или иной трансформации – более или менее значительной. Чтобы он вместе с нами становился более взрослым, более зрелым, более целостным, более объемным.

Есть, кроме того, и такая вещь, как то, что я сам называю эволюцией смыслов: когда не просто происходит изменение или преобразование смысла, но когда от смысла менее совершенного и глобального мы переходим к смыслу более совершенному и более глобальному. Такой переход позволяет нам идти путем подлинного восхождения и приближаться ко все более и более полной свободе. Можно даже так сказать: чем совершеннее наш смысл, тем свободнее мы. И тем счастливее.

Да, безусловно, если мы посмотрим на окружающую нас реальность, мы не сможем не обратить внимание на очевидную данность: в отношении смысла люди точно делятся на два все тех же лагеря (не обязательно относить их при этом к последователям Фрейда или Франкла, многие из них ничего толком не знают ни о первом, ни о втором): кто-то имеет или находит смысл, а кто-то упорно твердит, что его в жизни нет и быть не может, потому, дескать, что это жизнь в целом такая – бессмысленная.

Однако жизнь «такая» – у всех: мы все рождаемся и все умираем, все проходим путь, предполагающий те или иные испытания, искушения, нередко скорби и даже страдания и непременно – разочарования. И если при этом часть людей все же обретает смысл, то, следовательно, способность или же неспособность к его обретению зависит не от жизни как таковой, а от самого человека, точнее, все от того же: ориентирован ли он на поиск смысла – в отдельно взятом деле, ситуации или в жизни в целом.

У Элизабет Лукас[20], ученицы Виктора Франкла, одного из наиболее известных логотерапевтов современности, есть замечательное рассуждение: как и почему в действительности находится смысл. Она рассказывает о том, как на конференции, проходившей в Риме, кто-то предложил пойти на улицу и поискать там кошек. И кошек там нашли – не потому, что решили их искать, и они благодаря этому появились из ниоткуда, а потому, что они там действительно были – их там всегда полным-полно (я полюбопытствовал: отдельные исследователи кошачьего мира утверждают, что кошек в Риме насчитывается порядка 300 000, так что мудрено их там не найти). Вот так же и жизнь наполнена смыслами или смыслом, поэтому его труднее не найти, чем найти. И если многие не находят, то опять-таки лишь потому, что не ищут или ищут не так (о том, как искать – самым простым и действенным способом, – я постараюсь сказать ниже).

Когда я думаю о смысле или о смыслах, то всегда невольно вспоминаю учение Платона о божественных, или вечных, идеях, о том, что существует независимо от чувственных вещей. О том, на чем стоит, основывается, чем буквально пронизан и сшит этот мир – такой, какой он есть. И когда кто-либо открывает ту или иную идею как закон, правило, закономерность, то он именно открывает ее, а не придумывает, не формирует, не создает. Вечные божественные идеи – то, что Господь положил как основание, как фундамент, без которого мир и мы сами не могли бы существовать. Это то, что есть объективно, и в то же время то, что мы обретаем, лишь находясь на пути поиска. Вот что-то подобное и со смыслами – они точно есть, но открываются лишь тому, кто их ищет.

А искать может каждый. И я бы сказал – должен, но очень не люблю это слово: кого-то стимулируя, у многих оно, к сожалению, отнимает и силу, и энергию, и инициативу, и желание, без которых поиск успехом увенчается навряд ли.

Есть, впрочем, факторы, которые на успешность поиска смысла очень сильно влияют, могут в значительной степени содействовать ему. И один из них – общий уровень культуры, присущий конкретному человеку. Это логично: чем уже наш кругозор, чем меньше мы знаем о жизни, чем приземленнее, чем ограниченнее наше мышление и мы сами, тем больше ограничивается и наш выбор вариантов смысла. В условиях такой ограниченности множество смыслов оказываются скрытыми, как бы вовсе не существующими для нас. В то же время, чем богаче внутренний мир человека, чем шире его представления и знания о том, что находится вне его, тем больше смыслов открывается его взору, тем легче ему найти свое – из огромного «списка предложений», который он видит перед собой и вокруг себя. Поэтому можно сказать, что культура очень существенно расширяет «коридоры возможностей» в плане поиска смыслов.

И поистине до бесконечности расширяет их вера. Именно она позволяет находить смысл и там, где по обычному человеческому рассуждению его быть не может – на границе жизни и смерти и даже за этой границей. Вот почему у по-настоящему верующего человека смысла отнять не может ничто: ни тяжкая болезнь, ни изгнание, ни позор, ни тюремное заключение, ни самая смерть по сказанному выше. Если обращаться к примеру того же Франкла, то его смысл потому и был настолько сильным и жизнеутверждающим, что он был не просто человеком, страстно желающим исполнить свою миссию так, как он ее представлял, но и потому, что он был человеком глубоко религиозным. И хотя он никогда не выпячивал эту религиозность, предпочитая выступать с позиций ученого или подчас философа, он сам все же «проговаривался» о превосходстве смысла религиозного, обосновывая это теми самыми доводами, которые были приведены выше.

Добавлю, что именно соединение веры и культуры (а не обособление их друг от друга и тем паче не взаимное отрицание) обеспечивает максимальную свободу и предельную результативность в деле поиска смысла. Об этом однозначно свидетельствует опыт огромного множества людей, являвших в своей жизни яркие примеры такого соединения и оставивших после себя замечательные памятники – в искусстве, науке, литературе (светской и религиозной), помогающие в обретении смыслоориентированности и смысла как такового тем, кто такой помощи ищет.

И еще добавлю: тема смысла настолько важна и глубока, что к ней я вернусь в этой книге еще не раз.

Чего я хочу? Вопрос, без ответа на который счастье невозможно

Зачастую вопрос о смысле ставит человека в тупик. Множество людей убеждены в том, что смысл – это некая возвышенная и, возможно, достаточно сильно удаленная от реальности идея, в смысле им видится нечто величественное, «монументальное», даже мистическое. Словно о какой-то диковинной жар-птице речь идет: все о ней слышали, но мало кто ее видел и мало кто знает потому, как она в действительности выглядит.

И поэтому хорошим ходом становится переформулирование первоначальной задачи, для чего необходимо поменять вопрос с «В чем смысл вашей жизни?» на другой: «Чего вы хотите?» Этот вопрос гораздо понятнее, он не о чем-то, что может показаться нам абстрактным, отвлеченным, он – о наших желаниях, о которых мы что-то все-таки знаем. Или – способны узнать.

Может быть, мы этого не замечаем, но вопрос «Чего вы хотите?» нам задают очень часто, едва ли не постоянно. Кто? Много кто. Первое место в этом плане принадлежит работникам сферы обслуживания. Когда вы приходите в магазин, заведение общепита, фитнес-клуб, туристическую компанию, автосалон, парикмахерскую, ателье, обращаетесь к риелтору, дизайнеру, визажисту, вас в первую очередь спрашивают именно об этом: «Чего бы вы хотели?» Ну, или прямо: «Чего вы хотите?» И вы что-то на этот вопрос отвечаете, а значит, минимальный навык так или иначе определять, что вы хотите, имеется практически у каждого.

Психолог – не совсем то же, что работник сферы обслуживания. Но вместе с тем к нему на прием приходят люди, желающие получить от него помощь, то есть ждущие от него определенной услуги.

И поэтому