Что нам нужно для счастья? Как не прожить чужую жизнь - Игумен Нектарий (Морозов)

была отличницей, закончила ее с золотой медалью. Университет – с красным дипломом. На работе ее уважают как прекрасного специалиста: мир цифр и отчетности – ее стихия, в которой она чувствует себя буквально как рыба в воде. Но у нее есть несколько слабостей, которые все вместе образуют ее ахиллесову пяту. Как только она видит, что кто-то справляется с рабочей задачей лучше, чем она, ее сразу охватывает тревога. Нет, это не зависть. Она просто чувствует, что происходит что-то такое, чего ни в коем случае не должно быть. Еще хуже обстоят дела, когда ей долго не удается решить какую-то профессиональную проблему: уровень тревоги возрастает многократно. Если же она сталкивается в жизни с ситуацией, в которой не сразу понимает, что именно ей нужно делать, то это часто провоцирует паническую атаку. С чем она, собственно, и пришла на консультацию.

Мы разбираем с ней трудные моменты, выясняем, что именно лежит в основе столь острого беспокойства в подобных обстоятельствах, и постепенно добираемся до очевидных вещей: ей страшно, что она может сделать что-то хуже, чем кто-то другой, выполнить работу недостаточно хорошо или (о ужас!) не выполнить ее вовсе.

– Скажите, пожалуйста, может быть, вы сможете сформулировать то убеждение, которое лежит в основе этого страха? – спрашиваю я.

Полина задумывается на мгновение и затем очень четко отвечает:

– «Смотри, если ты не справишься, ты очень сильно меня подведешь! Ты должна всегда и во всем быть первой».

– Есть какой-то голос, который «диктует» вам эту установку? – снова спрашиваю я.

– Я очень хорошо его знаю… Это голос моей мамы.

Жизнь Полининой мамы сложилась не самым удачным образом: муж ушел к другой женщине, диссертация осталась ненаписанной, работа школьным учителем не приносила ей большого удовлетворения. Сил бороться за лучшую жизнь и лучшую долю она в себе не находила и компенсировать это решила (это слово здесь не самое подходящее, поскольку во многом подобные «решения» бывают не до конца осознанными) за счет дочери. Мама редко бывала в чем-либо лучшей, тяготилась этим, и потому ее дочь должна была стать лучшей не столько ради нее, сколько вместо нее, чтобы таким образом утешить ее раненое самолюбие.

И в итоге Полина всю жизнь реализует именно эту программу – стремится быть всегда и во всем первой. Зачастую ей это удается, но никогда не вызывает радости: она не знает, зачем это нужно лично ей. Зато ей точно известно, что если она не окажется лучшей, то будет чувствовать себя очень плохо.

В случае с ней прекрасную службу в процессе терапии сослужила присущая ей ясность и структурность мышления. Она очень быстро смогла облечь руководящее ее действиями убеждение в словесную форму и не затруднилась с ответом на вопрос о его происхождении. Это выгодно отличает ее ситуацию от множества других подобных.

Таких ситуаций, как ситуация Полины, и правда великое множество. Родители вольно или невольно «программируют» своих детей, и установка на успех как обязательное условие полноценной жизни и самопринятия – отнюдь не единственная возможная и далеко не самая травмирующая.

Ребенок изначально доверяет маме и папе, тем, кого не без основания называют «значимыми взрослыми»: они и правда значат для него необыкновенно много. Они становятся для него самым первым источником информации об окружающем мире, о жизни, отчасти даже – о нем самом. Они способствуют формированию его представлений, понятий, жизненных принципов и правил.

Безусловно, дети бывают очень различными. Кто-то покорно принимает все, что предлагают, или навязывают, или прямо-таки вколачивают в него родители, а кто-то бунтует, отстаивает право на собственное мнение и собственный путь. Первые нередко превращаются в ходячий список предписаний, убеждений и установок, переданных им родителями. Но и вторые, как бы они ни противились влиянию взрослых, все равно этому влиянию подвергаются. Они зачастую приобретают те или иные убеждения, идя «от противного»: «Отец всегда говорил так, а я буду делать по-другому». Но это «по-другому» тоже может оказаться не тем, что соответствует его первоначальному устроению, это может быть установкой, сформировавшейся именно в процессе полемики, реализующей не желание ПОСТУПАТЬ ПО-СВОЕМУ, а намерение ПОСТУПАТЬ НЕ ТАК, КАК ОТЕЦ. И тут тоже встает закономерный вопрос о том, насколько эти поступки ВОПРЕКИ нужны самому человеку, насколько они способны сделать его счастливым.

При этом – вот удивительно (нет, не удивительно на самом деле) – даже самые отъявленные бунтари нет-нет, да и воспроизводят все-таки что-то из «родительской программы» – чаще всего, не отдавая себе в этом отчета. В то время как послушные и податливые нередко оказываются и вовсе не способны в зрелом возрасте самостоятельно подвергнуть критическому осмыслению все, что они слышали в детстве, что возвещалось им как истина – не то что в последней, а вообще в единственной инстанции.

У Константина целая коллекция самых разнообразных страхов, парализующих его способность жить свободно и полноценно. У него часто случаются панические атаки. Аритмия, госпитализация с подозрением на предынфарктное состояние – все это было уже не раз, хотя, как давно уже выяснилось, его сердце абсолютно здорово. Предобморочные состояния, слабость, головокружение и, опять же, никакого диагноза, который бы мог объяснить эти явления.

Как-то раз я попросил его в виде домашнего задания подготовить табличку примерно такого вида: слева – значимая для него родительская установка, затем – согласен ли он с этой установкой или же нет, и, наконец, в третьей графе – комментарий к тому, с чем он согласен, и возражение против того, что он не принимает.

Вот некоторые из высказываний-установок, которые я увидел в очень аккуратно и добросовестно составленной таблице:

1. Жизнь – это боль и страдания.

2. Ничего хорошего в этой жизни нет, только в вечности, но это если заслужишь.

3. Никому нельзя доверять.

4. Мир предельно опасен.

5. Ешь что дали.

6. Носи что купили.

7. Необходимо быть здоровым и сильным.

8. Слабые и больные никому не нужны.

Это – лишь малая часть. В целом таблица кажется идеальной инструкцией: как превратить жизнь в концлагерь. Сначала – для ребенка, затем для взрослого человека, который из этого ребенка вырастет.

Константин – молодец, он из этого концлагеря пытается выбраться и, как я думаю, достаточно сильно прогрессирует в этом отношении. Но против некоторых из перечисленных здесь установок в присланной им таблице во второй графе стояло первоначально «Согласен» и лишь по прошествии значительного времени что-то в этом отношении стало меняться.

Такое упражнение – выписать родительские установки и вообще установки, доминирующие в нашем сознании, и проанализировать их – не будет лишним ни для кого, кто никогда этого не делал. Оно очень многое способно прояснить в нашей жизни, помочь нам понять, чем мы руководствуемся, и начать исследование, насколько все, что нами руководит, действительно наше.

Есть еще один фактор, мешающий слышать себя и следовать себе, также уходящий корнями в наше детство, – это зависимость от мнения окружающих. Подчеркну: не мнение окружающих как таковое, а зависимость от него.

Именно в детстве ребенок привыкает либо постоянно ориентироваться на то, что думают о нем, о его поступках другие люди, искать их одобрения и принятия, ждать их оценки, либо судить о своих действиях самостоятельно, прислушиваясь к собственной совести и руководствуясь здравым смыслом. Принимая во внимание чужое мнение, но не подчиняясь ему.

Эта зависимость постоянно отвлекает человека от мыслей о том, чего бы он хотел сам, учит хотеть того, чего ждут от него люди: семья, друзья, коллеги, группа, общество и т. п. Или же еще уже: хотеть их одобрения.

Есть замечательная история, иллюстрирующая «разумность» такой зависимости, из серии анекдотов о Ходже Насреддине, более знакомая нашему читателю в стихотворном переложении Маршака «Мельник, мальчик и осел»:

Мельник на ослике ехал верхом.

Мальчик за осликом плелся пешком.

– Глянь-ка, – кричит из окошек народ, —

Дедушка едет, а мальчик идет!

Где это видано, где это слыхано —

Дедушка едет, а мальчик идет!

Дедушка быстро слезает с седла,

Внука сажает верхом на осла.

– Ишь ты! – кричит из окошек народ, —

Маленький едет, а старый идет!

Где это видано, где это слыхано —