Что нам нужно для счастья? Как не прожить чужую жизнь - Игумен Нектарий (Морозов)

целом передача ребенку родителями подобных установок – совсем не редкость, просто чаще они носят менее очевидный, более смазанный характер. Главное – у ребенка формируется убеждение: лучше не хотеть, чем хотеть, чтобы не испытывать разочарования. Убеждение чаще неосознанное, хотя иногда – и осознаваемое, и даже декларируемое.

К схожему результату приводит регулярное подавление папой и мамой или кем-то из них инициативы ребенка. Причем чем жестче, чем безапелляционнее, чем обиднее это подавление, тем тяжелее для ребенка его последствия, тем труднее ему дается эта инициатива впоследствии или не дается вовсе.

Сюда же следует отнести чрезмерный родительский контроль, ограничение свободы, диктат в отношении того, какой выбор ребенку необходимо делать: с кем дружить, в какую секцию записаться, на каком музыкальном инструменте играть (даже если слуха и расположения к музыке нет – не важно!), в какой одежде ходить, сколько супа съедать на обед и сколько котлет на ужин и так далее, и тому подобное.

Сюда же – бесконечные страхи за ребенка и сопутствующее им запугивание: «Туда не ходи, тебя там обидят!», «Этого не пробуй, все равно не получится, тебя засмеют!», «Собаку не гладь – покусает!»

Огромную роль в подавлении способности хотеть и понимать, чего хочешь, играет грубое, жесткое, тем более жестокое обращение с детьми. Его результатом чаще всего становится выученный страх, боязнь по отношению как к проявлениям мира, так и к собственным проявлениям, собственной проявленности. Вполне закономерным образом распространяется эта боязнь и на способность хотеть и заявлять о своих желаниях.

– Я никак не могу принять решение, определиться, – признается Светлана, – мне страшно от мысли, что я могу ошибиться.

– А чего именно вы боитесь? – уточняю я. – Ведь даже если вы ошибетесь, в вашей власти и в ваших силах эту ошибку исправить.

– Я просто боюсь допустить ошибку…

– Почему?

– Как почему? Потому что ошибаться – это очень страшно!

Откуда растут ноги конкретно у этого страха? Представьте себе ребенка, которого ругали и наказывали за любую допущенную им ошибку, за любой промах. Особенно – ребенка, которому при этом не объясняли, что в этой ошибке такого трагического и как ее можно исправить. Или – ребенка, которого ругали вообще за все, что бы он ни делал, порой – за вещи, прямо друг другу противоположные. Конечно, он будет думать, точнее – чувствовать, что «ошибаться – страшно». В том числе ошибаться в определении своих желаний. Поэтому лучше, безопаснее их не определять.

Есть, безусловно, и причины более широкого ряда, когда речь не идет о целенаправленном (намеренном и ненамеренном) подавлении способности хотеть. Это то, что ведет к состоянию, которое можно во многом характеризовать как потерю себя – в той или иной степени. Детские травмы.

На этом стоит остановиться особо, чтобы объяснить, каким образом утрата возможности правильно определять свои желания происходит именно из-за травм.

Есть замечательная книга о детских травмах и их исцелении – «Узник иной войны», написанная или, скорее, выстраданная и рожденная выдающимся человеком – Мэрилин Мюррей[21]. И я непременно советую прочесть ее, равно как и другую книгу того же автора – «Метод Мюррей».

Госпожа Мюррей говорит о наличии «трех детей»: изначального, плачущего (напуганного, обиженного) и контролирующего.

Каждый из нас появляется на свет Божий ребенком изначальным. В нас изначально, словно в некоем ядре (я еще вернусь к этой теме), заключено то, что составляет основу нашей индивидуальности и из чего во взаимодействии с реальностью предстоит сформироваться со временем нашей личности. Это наши исходные свойства, качества, предрасположенности, стремления, желания, особенности или же, может быть, правильнее было бы сказать, начала, корни всего вышеперечисленного. Это подобно желудю, из которого предстоит вырасти дубу. Но если в случае с настоящим желудем, глядя на него, мы понимаем, что из него вырастет именно дуб и ничто иное, то с человеком дело обстоит куда сложнее. То самое взаимодействие с реальностью, влияние среды на него могут оказаться слишком значительными, и он рискует отступить от себя изначального, себя естественного крайне далеко, вплоть до практически полной утраты контакта с собой.

И вот как это «отступление» начинается. Наступает момент, когда на смену ребенку изначальному впервые приходит ребенок плачущий. Это становится следствием того, что мы привычно и в общем называем детскими травмами. Травмирующие обстоятельства бывают очень разнообразными. Это могут быть какие-то по-настоящему страшные события в жизни ребенка: эпизод насилия (физического или сексуального), трагедия, свидетелем которой он стал, например гибель кого-то из родителей, членов семьи, близких людей, война и ее ужасы, болезнь и смерть матери или отца, их развод, тяжелая болезнь самого ребенка. И это могут быть какие-то гораздо менее значительные обстоятельства его жизни, но при этом либо очень «точно» поражающие то, что в нем уязвимо, либо регулярно повторяющиеся. Ложь, нелогичность действий и высказываний окружающих, конфликтная, агрессивная среда, неадекватное поведение родных, чрезмерный контроль, постоянная критика, неоправданная строгость, проявление слабости, нерешительности, растерянности значимых взрослых в сложных ситуациях. Этот ряд можно продолжать практически до бесконечности.

Суть в том, что возникает обстоятельство или обстоятельства, с которыми ребенок не может справиться. Заставляющие плакать, пугающие, обижающие, вызывающие ощущение беспомощности, доставляющие серьезный или даже критический дискомфорт.

И это чаще всего становится моментом появления на свет еще одного ребенка – контролирующего.

У маленького человека еще очень мало опыта, мало необходимых ему инструментов и способов, но есть огромная потребность в том, чтобы снизить ощущение дискомфорта, боли, страха, страдания. И он лихорадочно ищет способы, которые могли бы ему помочь адаптироваться к происходящему, минимизировать сиюминутные потери. Он создает то, что называется защитными механизмами, подробную классификацию которых можно найти, например, у Нэнси Мак-Вильямс[22]. Или, что то же, защитную броню, скорлупу, о которой так хорошо пишет и говорит ученица Виктора Франкла Элизабет Лукас. Это можно называть по-разному, но главное заключается в том, что контролирующий ребенок делает максимум того, что для него возможно, чтобы обезопасить (в соответствии со своими представлениями или, наверное, правильнее будет сказать, ощущениями) ребенка изначального, снизить риск его превращения в ребенка плачущего, снизить остроту переживаний.

Достигает он этого посредством своеобразной анестезии: мер, направленных на то, чтобы не чувствовать происходящее столь остро и глубоко. Мюррей описывает это примерно так: контролирующий ребенок помещает ребенка изначального (и одновременно плачущего) в некий деревянный ящик и закапывает поглубже в землю – на безопасную глубину, чтобы его там никто не достал и ничто не достало. А сам после этого «живет вместо него».

Это, как и любой образ, может передавать суть того, о чем мы говорим, не на 100 процентов корректно, но позволяет понять характер происходящего с детской индивидуальностью. Она в большей или меньшей степени затемняется, затушевывается, скрывается. Ребенок утрачивает контакт с самим собой – опять же в большей или меньшей степени. И так он – контролирующий и недостаточно о себе знающий – вырастает во взрослого человека, так же недостаточно или мало знающего о себе. Или даже почти ничего не знающего.

Ограничивающие убеждения, чужие ценности, ложные установки

Еще одним сложносоставным, комплексным, так сказать, препятствием к узнаванию своих желаний и стремлений становится тот «черный список», который я вынес в название данной главы.

Я многократно и на разные лады повторяю здесь одно и то же утверждение: крайне важно понять, чего ты хочешь. Но пришла пора уточнить: крайне важно понять, чего ты хочешь НА САМОМ ДЕЛЕ. Или – чего хочешь ИМЕННО ТЫ.

Нередко, когда мы начинаем разбираться в «своих желаниях», а точнее, в том, что кажется нам нашими желаниями, вдруг выясняется, что они не наши, а заимствованные или же даже навязанные нам, они не рождены из глубины нашего существа, не соответствуют нашему изначальному устроению, а буквально внедрились в нас извне или же появились как отклик на переживание все тех же боли, страха, страдания. И мы можем пытаться добросовестно удовлетворить их, но они будут в данном случае подобны прожорливым, ненасытным зверям: сколько бы мы ни кормили их, они все равно будут требовать еще и еще. При этом мы сами будем так же оставаться голодными.

Полине 48 лет. В школе она