Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

встала Белка, потянулась, лениво метнула хвостом, направляясь на свежую траву. За ней и левое крыло стада стало скатываться в лощину. Там трава гуще, больше клевера. Клевер перевит еще не расцветшим мышиным горошком. Листья у него с белесыми кружками посередке, красивые, хоть сам ешь.

Поля и Марийка не пошли домой. Они стали помогать брату присматривать за стадом. Марийка попросила у Мишки на время кнут, уж очень ей хотелось сделать хлопок. Но хлопка не получалось, и она стала пускать по кнуту кольца. Они, словно живые, катились друг за дружкой, мельчились на кончике. Марийка пускала новые кольца. Как интересно!

Попробовала и Поля.

Теперь Мишка по-новому пустил кнут по траве, подсекая ее под корень.

— Ух ты, — удивилась Поля, подбирая изорванные на части былки клевера. Сама она не решилась проделать то же самое, забоялась: вертучий кнут в неумелых руках мог хлестануть по ногам.

Чем же еще заняться? Жаль, мяч не взяли, можно было бы поиграть.

— Идите сюда, — позвал сестер Мишка. — Ну-ка, посчитайте, сколько лет Белочке.

— Как это? — недоумевали девчонки.

— У Белки на рогах написано, — подсказал брат. — Проходит год, и у Белки откладывается колечко. Сколько колечек, столько ей и лет.

— Неужели?

— Зачем же мне вас обманывать?

— Ой, сейчас посчитаем, — запрыгала Марийка, выискивая в стаде корову.

Белка, услышав свою кличку, приподняла голову.

— Иди-ка ко мне, — позвала Марийка корову.

Белка доверчиво подошла к девчонке. Лизнула ее в лоб шершавым, будто наждак, языком.

— Восемь лет нашей Белочке, — объявила Марийка вскоре.

— Выходит, вы с Белкой почти ровесницы, — пошутил Мишка.

— Какие же мы ровесницы? — замотала головой Марийка. — Белка вон какая большая.

— А все равно ровесницы, — настаивал брат.

Марийка, сколько помнила себя, всегда видела Белку, казалось, корова жила у них так же долго, как брат, как мать, а тут, выходит, они ровня.

— А теперь посчитайте вон у нее, — кивнул Мишка на корову Сидоровых.

Но та не подпустила девчонок к себе. Не удалась попытка поймать и Бородавкину Красотку.

Вечерело. Из-за леса на луга наплывал туман. Потянуло сыростью от Обмети.

Коровы шли с пастбища степенно и важно, будто с работы.

ГЛАВА 4

На 25 июня по Курскому уезду

заготовлено 12266 пудов сена…

(Из оперативной сводки

губисполкома. Июнь. 1921 г.).

1

Подоспела пора сенокоса. Жизловцы собирались в луга, как на праздник. По утрам весело и бойко несся над деревней дробный перестук молотков, тонко звенели косы. Бабы развязывали узлы с сухарями, доставали с амбарных чердаков куски сала с зеленоватыми окрайками, соскабливали ножами влажную накипь соли.

Дележ общинных покосов был назначен на вторник. В луга сходились мужики и бабы пока налегке, чтобы заранее обследовать покосы.

Забухал в гремучий рельс Фома-объездчик, дал понять, что нечего зря топтать траву, пора приступать к дележу. Явился на покос Фома с двумя саженями. Один сажень окорячивал спину, другой объездчик прижимал свободной рукой под мышкой, держал его за перекладину.

— Давай, дядь Фома, помогу, — предложил свои услуги Мишка.

Сажени были с отполированными концами, с заостренными ножками, не скользили по земле, упирались в нее при работе то правой, то левой ногой.

— Поломаешь, — отмахнулся от Мишки объездчик, даже не взглянув на него.

Фома важно расхаживал по поляне. С объездчиком подчеркнуто раскланивались бабы, с почтением здоровались мужики.

— Закури-ка, Фома Лукич, — протянул щепоть табаку из кисета дед Артамон. — Учора делал. Табачок что надо.

— Попробуй моего, Фома Лукич, не табак, а зверь, — услужливо протянул ему кисет Мишкин сосед Сидоров.

Стали вынимать свои кисеты и другие мужики, наперебой предлагая отведать их табачку.

Как делить покосы, Бородавка наказал объездчику еще на прошлой неделе. По требованию Кузьмы объездчик явился к нему домой со списком.

— Никого не пропустил? — поинтересовался Бородавка.

— Вроде бы все.

Кузьма взял список, стал изучать.

— А Кузьмичихе зачем? У нее нет коровы.

— Дак на сходке решили и ей, — заступился было за бабку Фома. — Коза у нее.

— Ну и что ж что коза. Эдак ты весь покос разбазаришь. Вычеркиваю.

Бородавка дерябнул карандашом, черканул еще раз, пошинковал линию на мелкие части.

— Так-так, читаем дальше. Алымову многовато. — Карандаш Кузьмы остановился против Мишкиной фамилии. — Почему столько ему, за какие енто заслуги? — Бородавка недовольно засопел.

— Дак на сходке решили, — продолжал свое Фома.

— Эк, заладил: на сходке, на сходке. Мало ли чего на сходке. Рази он скосит столько? Ведь не управится, перепортит только.

Кузьма не решился сразу вычеркивать Мишкину фамилию, о чем-то раздумывал.

— Ведь сирота же, — напомнил объездчик.

— Ну да ладно, — неохотно согласился Бородавка. — Только отмерь ему у Симкиного вывершка. Там и пущай косит. Ему ведь все равно, где набивать руку.

Фома согласно кивнул.

Следующим в списке был Шишлов.

— Этому урезаю. Нечево!

Бородавка с нажимом перекрестил карандашом цифру против фамилии, поставил другую, поменьше. «Хапун, всех норовит обойти. Добро уже изо рта валится. На-кось, выкуси».

Большая власть пока у Бородавки, почти каждый двор держит в должниках. Должен ему и Фома. Вот поэтому и пришел сюда, надеясь, что скостит ему Бородавка долг. Стоял навытяжку, боясь возразить. И потом, уже на покосах, приступая к дележу, Фома старался учесть все замечания кулака.

Объездчик быстро управился с перекличкой. Мужики отзывались охотно, нетерпеливо поджидая дележ.

— Прошу не обижаться, если кому чуток не хватит. Старался по совести.

— Как это не хватит? — не выдержал Мишка Алымов.

У Фомы была стычка с Мишкиной матерью в прошлом году на покосе. Тогда объездчик попытался обделить семью Алымовых, но вмешался председатель сельсовета.

Весь облик Фомы вызывал у Мишки неприязнь. Выдавленный скулами крючковатый нос объездчика с заволосевшими ноздрями зависал над верхней губой. Фома близоруко водил им у самой бумаги, словно обнюхивал фамилии жизловцев, кому по указке Бородавки отмерить больше покоса, кому меньше.

Выкликивал Фома фамилии мужиков почему-то не в таком порядке, как было в списке, вывешенном на дверях сельсовета. В том списке Кузьмичиха числилась десятой, но ее фамилию объездчик до сих пор не называл.

Мишка попытался выяснить, в чем дело.

— Нетути твоей Кузьмичихи в списке.

— Как нетути?

— А вот так, нетути. Коси знай свой надел, а за других нечево…

— Как это нечево? Ей же на сходке выделили.

— Иди, не мешайся, мал еще учить. — Фома отмахнулся от Мишки, словно от назойливой мухи, стал выкликивать фамилии других мужиков и баб.

— Кузьма Анненков тута?

Никто не отозвался. Бородавка топтался поодаль, вроде бы его не интересовал дележ.

— Тута, вонын. Кузьма! — позвал его кто-то из толпы.

Бородавка не