Поэт ненаступившей эры. Избранное - Николай Иванович Глазков

class="v">Только иероглиф

Я не разберу.

Если бы случайно,

Что в себе таит,

Прервалось молчанье

Сфинкса пирамид,

В отдалённом смысле

Неземной мечты

Не таила б мысли

Дорогая – ты.

1939

Гоген

Её зовут Вайраумати.

Буйволы бегут.

А я её не на кровати,

А на берегу.

Пускай все ветры веют с веста

На парус кораблю,

Она моя невеста –

И я её люблю.

На чудном острове пробуду,

Покуда не умру.

Там смотрит вдаль великий Будда,

Похожий на туру.

Когда начнут плоды сбирати,

В корзины их валя,

Я изменю Вайраумати

С женою короля.

1939

«С женщиной какой-нибудь такой…»

С женщиной какой-нибудь такой,

Очень замечательно хорошей,

Хорошо, обняв её рукой,

Целу ночь лежать на ложе.

Звёздами заёрзается высь,

И, постигнув неба откровенье,

Ты воскликнешь: «О, остановись!»

Но не остановится мгновенье.

1940

«Снежинки падают…»

Снежинки падают

куда-то в темь,

Мне кажется,

что вверх они летят.

Меж тем

Скользнула времени ладья.

То было в солнечный декабрь,

В зиме,

в салазках и в огне

Заметок,

мнений и декад,

Мелькнувших женщиной в окне.

1940

«Все мы, проработавшие Пушкина…»

Все мы, проработавшие Пушкина,

Знающие правила деления на три,

Разбиваем лучшую игрушку,

Чтобы посмотреть, что у неё внутри.

Только я нисколько не такой,

На других нисколько не похожий,

Безусловно, самый я плохой,

Потому что самый я хороший.

Я не тот, кто дактиль и анапест

За рубли готовит Октябрю.

Я увижу на знамёнах надпись

И услышу надпись: «ЛЮ-Я-БЛЮ».

ЛЮ-Я-БЛЮ. Моя любовь разбита,

Это слово тоже разрублю,

Потому что дьявольски избито

Словосочетанье: «Я ЛЮБЛЮ».

Так затасканы Амура стрелы

Да публичнодомная кровать.

Это слово очень устарело,

Но любовям не устаревать.

Пусть любовь сюсюканьем альбомится,

Так любить умеют и кроты.

Скажи мне, кто твоя любовница,

И я скажу тебе, кто ты.

1940

«Хотя играл огнями город, но…»

Хотя играл огнями город, но

Ночь темна. Снег бел и светел.

Она спросила: «Вам не холодно?»

Была зима. Шатался ветер.

Была зима. Я поднял ворот, но

Мог бы спрятаться за доски.

Она сказала: «Вам не холодно».

А было холодно чертовски.

1940

Письмо знакомке

Я с тобою рассуждаю честно.

Ты слаба, слепа и недоверчива,

А влюбляешься неинтересно,

Исключительно от делать нечего.

Если б ты была из первозданных,

Странных, славных и очаровательных!

У тебя же не хватает данных –

Ни бульварных, ни очковтирательных.

Если б ты была из незаметных,

Постоянных, ласковых, внимательных!

У тебя же, к сожаленью, нет их –

Этих самых качеств привлекательных.

Васильки растут во ржи-пшенице,

Может быть, красивые, но сорные.

Если, скажем, на тебе жениться, –

Обрастёшь скандалами и ссорами.

Ничего не понимая в счастье,

Ты своим несчастьям ужасаешься;

Где-то, ни в богеме, ни в мещанстве,

А в какой-то пустоте вращаешься.

В тридцать лет (немалый это возраст)

Не имеешь ни к чему призвания;

И дымят, как отсырелый хворост,

Тусклые твои переживания.

И от жизни у тебя усталость,

Ты спасенья ищешь от усталости,

Ибо в жизни у тебя осталось

Ощущенье неизбежной старости.

Милая, а где она – награда

За твои утраты и лишения?

Чтобы отдохнуть, работать надо,

А иного нынче нет спасения.

1940-е

Лирь

1. «Жила на свете женщина…»

Жила на свете женщина,

Ей было двадцать лет,

Была она уже жена,

А может быть, и нет.

Приехала на «форде»,

Явилась в кабинет,

А муж её на фронте,

А может быть, и нет.

Разделась и оделась,

Глядит туды-сюды,

Вдруг очень захотелось

Ей прыгнуть с высоты.

Устроен испокону

Веков так белый свет,

Что прыгнула с балкона,

А может быть, и нет.

Так написал банальные

Стихи один поэт,

Должно быть, гениальные,

А может быть, и нет.

2. «Всё бывает…»

Всё бывает, –

И, снега стеля,

Завывает

Вьюга февраля.

Ветер веет,

Дует наугад,

Розовеет

Клеверный закат.

Вероятна

Правда, а не ложь:

Ты обратно

Больше не придёшь.

Тут прохлада

Замела пути.

И не надо,

И не приходи!

3. «Жила-была девочка. У чувств учась…»

Жила-была девочка. У чувств учась

И чувств своих не соря

Никакую, ни даже ничтожную часть, –

Пропадала она зазря.

Под небесным древом зла и добра

Рождались люди и умирали,

А она придерживалась пра-пра-пра –

Пра-прабабушкиной морали.

А было ль хорошо в то лето,

Я это не решил ещё,

Но и в Москве, а не в Толедо,

Могло быть очень хорошо.

Но мне она не отдавалась,