Журнал «Юность» №02/2026 - Журнал «Юность»

К вечеру, за играми и ужином, Авто забыл про цунами, и только когда лег в кровать, страх вернулся. В окне спальни он увидел ее: высоко над крышами, под самой луной, ровной полосой от края до края рамы чернела гора. Авто почти никогда ее не замечал, просто знал, что дом их стоит у подножья гряды, проходившей через весь город. Теперь гора была совсем другой, в темноте она потеряла свой пористый рельеф, исчезли кустистые бока, все слилось в сплошную черную стену. Волна зловеще затаилась, готовая к уничтожающему прыжку, наверняка ждет, когда он закроет глаза. Бабушка, укладывавшая Авто спать, поцеловала его в лоб и пошла к двери. Оставаться один на один с гигантской волной было невозможно.

– Бебиа, – позвал он, – мне страшно. Это цунами там в окне. Оно ждет, пока я усну, чтобы забрать нас в океан. Я знаю, я закрою глаза, и волна все смоет.

Бабушка несколько секунд смотрела туда же, куда и Авто, вернулась и села на кровать. Спокойная и серьезная, она вздохнула и выпрямилась, как будто приготовилась к долгой монотонной работе.

– Не бойся, Атули, я буду на нее смотреть.

Комната звенела от холодного лунного света, его брызги были повсюду. Перламутровый росчерк лег на бабушкин профиль. Ия покачивалась и не отрываясь смотрела на гору.

– Слышишь, как она шумит? – уже почти засыпая, спросил он.

– Это шумят листья, Авто, спи.

На следующий день ему не пришлось напоминать о своей просьбе. Бабушка сразу заняла свой ночной пост – накрыла сухой рукой ладошку внука, повернулась к окну.

Как скоро он забыл про гору-цунами? Дни шли, становились взрослыми. Он торопливо засыпал, чтобы скорее прожить следующий – еще больше, еще интереснее. Гора теряла величину. Он полюбил забираться на нее, смотреть, как из далекой будто морской синевы поднимается Кавказский хребет со снежным плавником Казбека. Это была по-настоящему высокая гора, а где-то – он слышал – были еще больше. Иногда облака лепили их призрачные копии на горизонте. От этих миражей захватывало дух. Авто вжимался в покатый склон и переводил взгляд вниз: в тени горы, подперев ее каменным плечом, стоял его дом. Свет в гостиной горел ровно.

В квартире зашумели, Авто торопливо развернулся и спустился на один лестничный пролет. Дверь приоткрылась, из нее выскользнула серая кошка, атласной струйкой пробежала по ступенькам и скрылась на нижних этажах. Боясь встречи с новыми хозяевами, Авто последовал за ней, пересек двор и оказался у дороги. Поднялся ветер, потянул за собой облака, следом вышло солнце и стерло привычную тень со знакомой улицы. Дом Авто стоял перед ним почти прозрачный – солнце проходило его насквозь. Через открытую лестничную клетку, из двери подъезда, с крыши летели листья. Авто без труда поймал один и сжал в ладони.

АНАСТАСИЯ ЗАРЕЦКАЯ

Актриса Хабаровского театра драмы. Пишет последние четыре года. Училась на разных курсах креативного письма: «Писать о себе» у Оксаны Васякиной, «Осколки» от школы «Мне есть что сказать», в школе «Странные люди» Евгения Бабушкина, в школе Band, на курсе для продолжающих «Вторая ступень» у Дениса Банникова и Анны Линской в CWS.

Студентка заочного отделения литературного института имени Горького на курсе мастера Алексея Варламова.

Помню

Когда я пытаюсь воскресить образ давно ушедшей мамы, вспоминается разное. Мама при этом всегда стоит в тени, в дымке, позади ярких моментов и вспышек. Смотрит на меня. Смотрит, как я взрослею, набиваю шишки, влюбляюсь, дружу, радуюсь и печалюсь. Смотрит и молчит. Голос ее уже почти стерся из памяти.

Рассматриваю яркие разноцветные орнаменты на красном фоне – рябит в глазах. Взгляд скользит поверх. По самому краю, по тонкой полосе из желтой ленты, вплетенной в четырехлистный красный цветок, едет трактор. В его ковше деревянные кубики с зайчиками, медвежатами, волчатами и утятами. Машина сталкивается с пяткой в белом носочке, кубики катятся по психоделическим рисункам: коричневым листьям, черным изгибам. Пустой трактор огибает маленькую ножку и продолжает путь.

В углу комнаты у кукол Маши, Даши, Сени и Вани урок музыки. Девочки рассаживают их по стульчикам, вставляют в руки палочки, кладут на коленки барабаны. Сейчас будет громко.

А я здесь, на ковре, с мальчишками. У нас сегодня стройка.

– Дети, знакомьтесь, это Тимоша. Новенький мальчик теперь будет ходить в нашу группу.

Я поднимаю взгляд от черно-красно-оранжевого узора на ковре, сквозь рябь в глазах смотрю на мальчика с белой кожей, круглыми румяными щеками и выгоревшей челкой. Вскакиваю. Бегу к нему. Хватаю за руку. Хочу много сказать. Захлебываюсь от радости. Но тут же теряюсь, краснею, отпускаю его руку и, не сказав ни слова, возвращаюсь на ковер. Во время игр нельзя выходить за его пределы.

Вчера мальчик с выгоревшей челкой деловито ковырялся в песочнице во дворе моего дома. Я катила игрушечную коляску, укачивала куклу Таню, когда увидела его. Остановилась. Мне сразу захотелось много сказать: меня зовут Нака. Мама меня называет Настена, бабушка с дедушкой – Настенька, папа – Настя, но мне больше нравится Нака. Я живу вон в том подъезде, мое окошко там, высоко, с белыми шторками в рюшу. А створка открыта, чтобы залетел воробышек. Каждый раз, когда мама открывает окно, я жду его в гости. Он еще ни разу не залетал к нам. Один раз сидел на карнизе, но потом на кухню зашел папа и спугнул его. Еще хотелось сказать белокожему мальчику: ты красивый, давай укачивать Таню вместе. Она сегодня совсем не хочет спать, только смотрит на голубые облака синими глазами. Может, потому, что пупс Оля, ее подружка, сегодня осталась дома. Это я ее забыла. Я стояла, смотрела на то, как он деловито копает в песке ямку синей лопаткой, хотела много сказать и молчала.

А сейчас он будет ходить в мой садик. В мою группу. Тимоша.

Позже мы тоже почти не разговаривали. Но много делали разного вместе. Зимой во дворе копали туннель из снега. Один раз выкопали огромную нору и устроили там штаб. Но вечером был новый снегопад, и штаб занесло.

Когда он приходил ко мне домой, мы открывали одну створку у стола-книжки и накидывали на нее покрывало до самого пола. Тоже получался штаб. Прятались в нем. Было темно и таинственно. Читали «Буратино». То есть я читала, а Тимоша слушал. Он еще не мог складывать буквы