Романский Петербург - Альберт Васильевич Летуновский

русско-византийский канон, то к концу века это направление стало более точным и опиралось на конкретные исторические прототипы. Яркий пример – Морской собор в Кронштадте (1913, архитектор В. Косяков). Его большой центральный купол, полукупола, барабан с окнами, гранитные колонны и терракотовые рельефы показывают зрелый стиль, выросший из общей тенденции к историзму.

Неомавританский стиль пошёл ещё дальше. Он также сохранял общую идею исторической стилизации, но заимствовал мотивы исламской архитектуры: подковообразные арки, звёздчатые своды, арабески и керамическую плитку с геометрическими узорами. Хотя в Петербурге он не получил широкого распространения, его элементы можно встретить в особняках и общественных зданиях, чьи владельцы стремились к экзотической выразительности. Здесь тоже видна исходная логика Rundbogenstil – использование арочных форм как основы. Но культурная интерпретация была совершенно иной. Например, в некоторых фасадах и интерьерах простая полукруглая арка превращалась в подковообразную, сразу придавая облику восточный колорит.

Неоренессанс также отталкивался от принципов «стиля круглых арок», но переосмыслил их через призму итальянского Возрождения XV–XVI веков. В отличие от строгой и сдержанной эстетики Rundbogenstil, неоренессанс стремился к солидности и гармонии, характерной для итальянских палаццо и ратуш. Его архитектура строилась на чёткой симметрии и подчёркивала объём здания с помощью рустовки – рельефной отделки, имитирующей кладку из крупных камней. Фасад членился на ярусы карнизами и вертикальными пилястрами (плоскими колоннами), создавая ощущение упорядоченной сетки.

Здесь важно понимать разницу в использовании рустовки между классицизмом и неоренессансом. В классицизме она была неглубокой и применялась в основном на нижних этажах, чтобы зрительно «утяжелить» основание здания. Окна в такой отделке часто венчались декоративными замковыми камнями.

Неоренессанс же сделал рустовку глубокой, объёмной и гораздо более активной. Она могла покрывать весь фасад, а её формы стали разнообразнее – например, в виде выступающих алмазных граней. Именно эта насыщенная, почти скульптурная обработка поверхности стала одним из главных признаков стиля. Например, Мариинский дворец в Санкт-Петербурге по своей компоновке и многим элементам близок к классицизму. Однако его мощная, глубокая рустовка на первых этажах – это уже приём неоренессанса. Такое смешение черт и относит здание к эклектике.

Рисунок 20. Арочное окно с рустовкой в классицизме (слева) и неоренессансе (справа). Изображение создано при помощи ChatGPT

Неороманский стиль действительно часто использовал рустовку, унаследовав этот приём от классицизма, хотя в подлинной романской архитектуре её не было. Как и в классицизме, рустикой отделывали в основном первые этажи или цоколь – это зрительно утяжеляло основание и придавало зданию ощущение устойчивости. В обработке окон рустовка обычно отсутствовала, зато в обиход прочно вошли глубокие арочные проёмы, ставшие главной чертой стиля.

В Санкт-Петербурге середины XIX века «стиль круглых арок» стал той отправной точкой, из которой в условиях расцветающей эклектики выросли самостоятельные неостили. Их развитие можно проследить по чёткой внутренней логике. Всё начиналось с лаконичного и рационального Rundbogenstil, где главной идеей была арочная форма. Архитекторы брали эту основу и наполняли её культурным содержанием выбранной исторической эпохи. Постепенно, по мере накопления характерных деталей и приёмов, такая вариация обретала собственные черты и превращалась в самостоятельный стиль. Каждый из них в итоге находил свою практическую нишу. Неороманский стиль стал использоваться для храмов и общественных зданий, неовизантийский – для культовых сооружений, неоренессанс – для дворцов и банков, а неомавританский – для экзотических интерьеров и особняков.

Петербург второй половины XIX века превратился в уникальную архитектурную лабораторию. Здесь эти стили, имея общий корень, обрели собственное выразительное лицо, отвечая на самые разные запросы времени и вкусы заказчиков. Их здания стояли бок о бок на городских улицах, создавая сложную и насыщенную полифонию форм. Каждая арка, каждый купол или орнамент рассказывал свою отдельную историю, но все они были прямыми потомками того самого «стиля круглых арок», который когда-то положил начало этой удивительной архитектурной симфонии.

Арочный классицизм (1840-ые)

Почти сто лет, с восшествия на престол Екатерины Великой и вплоть до середины XIX века, классицизм оставался главным архитектурным языком Санкт-Петербурга. Именно он создал его строгий и стройный облик, воспетый Пушкиным. Но к 1840-м годам этот стиль себя исчерпал. Его привычные приёмы – колоннады, портики, треугольные фронтоны – стали восприниматься как сухой, безжизненный шаблон, неспособный передать дух нового времени. Развивающийся капитализм требовал новых типов зданий: доходных домов, железнодорожных вокзалов, банков, торговых пассажей. Для них жёсткая симметрия и возвышенная героика классицизма были неудобны и искусственны.

Ещё в 1831 году критик Николай Гоголь в статье «Об архитектуре нынешнего времени» с иронией писал о классицизме, называя его «разодетым в греческие и римские кафтаны». Он обвинял архитекторов в бездумном копировании древних образцов, в создании «холодной» и «заимствованной» красоты, которая не имеет связи с климатом, историей и духом России. По мнению Гоголя, архитектура перестала быть искренней, превратившись в нарядную, но пустую декорацию.

В этом контексте «стиль круглых арок» наряду с неоготикой и русско-византийским стилем казался свежей альтернативой. Полукруглая арка была проста, функциональна и конструктивно логична. Сам стиль, имея корни в романском зодчестве, выглядел одновременно уважающим традицию и современным, свободным от окостеневших догм. Он предлагал гибкость – его можно было сочетать с классической симметрией, но при этом обогащать фасады новыми формами. Можно сказать, что в начале 1840-х годов «стиль круглых арок» стал для Петербурга своеобразным мостом между уходящим классицизмом и наступающей эпохой свободной эклектики.

На первых порах этот стиль не конфликтовал с классицизмом, а соединялся с ним, образуя переходный гибрид. Чаще всего он сочетался с упрощённой, поздней версией классицизма, которую называют «безордерным». Этот вариант отказался от обязательных колонн, портиков и сложного антаблемента, сохранив лишь общую симметрию и ясные пропорции.

Главным признаком «безордерного» классицизма, сохранявшим связь с традицией, было чёткое деление фасада на три части: цоколь, несущую основу и завершение. Цоколь, часто покрытый рустовкой, служил визуальным основанием здания. Над ним поднималась гладкая несущая часть – основной массив стены. Всё венчал карниз, напоминавший упрощённый античный антаблемент. Именно это логичное, трёхчастное членение фасада было унаследовано «стилем круглых арок», а затем и другими направлениями эклектики, включая неороманский стиль. Оно обеспечивало зданиям устойчивый, уравновешенный вид даже при использовании новых декоративных форм.

Рисунок 21. Цоколь, несущая и несомая части. Изображение создано при помощи ChatGPT

В архитектуре классицизма арки и арочные формы, при всей их выразительности, никогда не становились главным элементом фасада. Они строго подчинялись общим принципам симметрии и порядка. Каждая арка или арочное окно